— Есть, — сказала Тавия. — Мира, хватит.

— Еще немного.

— Хватит.

— Если остановлю сейчас, снова разойдется.

— Если продолжишь, тебя потянет.

Я знала.

Уже тянуло.

Вместе с его пламем поднимались обрывки: зал Совета, кольцо в его руке, пустая комната после сорванной клятвы с Миледой, ночи в северной резиденции, когда он кашлял кровью и не звал никого, потому что боялся показать слабость. И еще — сегодняшний двор, Нарен в родовом зале, мой голос у ворот.

Слишком много его.

Слишком близко.

Я стиснула зубы и оборвала видения, пока они не стали сильнее воли.

— Тавия, режь край. Не всю ленту. Только черную часть.

Она не спорила.

Нож прошел по ткани. Почерневший край рассыпался в пепел. Связь дернулась, но не порвалась полностью. Хорошо. Достаточно, чтобы я могла выйти.

Я отняла руку от груди Райгара.

Мир качнулся.

На этот раз я не удержалась бы, если бы Тавия не подхватила меня.

— Сидеть, — приказала она.

Я села прямо на камень.

Райгар лежал без сознания, но дышал.

Слабо.

Сам.

Черная трещина на груди осталась, но больше не расходилась. Кровь на губах потемнела и остановилась.

— Жив? — спросил Нарен.

Голос у него был маленький.

Я повернулась к сыну.

Он стоял в двух шагах, Асден держал его за плечо, но не силой. Просто рядом.

— Жив, — сказала я.

Нарен заплакал.

Тихо. Без всхлипов. Слезы пошли по щекам, и он даже не пытался их вытереть.

Я протянула руку.

Он бросился ко мне.

Я обняла его одной рукой. Вторая плохо слушалась после лечения. Нарен уткнулся мне в шею и дрожал.

— Я думал, он умер из-за меня.

— Нет.

— Он упал за меня.

— Он сам выбрал.

— Почему?

Я посмотрела на Райгара.

На мужчину, который лежал на холодном полу старой крепости, почти без пламени, с обрывком брачной ленты на запястье.

— Потому что иногда взрослые наконец понимают, что значит защищать ребенка.

Тавия встала.

— Ненавижу трогательные разговоры на поле боя. Асден, свяжи Ортона. Женщину тоже. Проверить выходы. Мерик в храме должен получить весть. И кто-нибудь найдите мне чистую воду, пока все не решили умереть от драматизма.

Асден мгновенно вернулся к делу.

Ортан лежал у чаши, раненый, но живой. Женщина в темном плаще тоже. Когда с нее сорвали повязку, я не узнала лица. Но Тавия нашла под воротом маленькую вышивку: личный знак Ортона. Не Ирвента.

— Жреческая служка, — сказала она. — Значит, Ортан действовал не один, но не напрямую через Рахтара. Или они разделили следы.

— Оба, — произнес слабый голос.

Мы повернулись.

Это сказала женщина в темном плаще. Асден держал ее за связанные руки, но она уже не сопротивлялась. На губах кровь, лицо серое.

— Кто оба? — спросила я.

Она посмотрела на Райгара, потом на Нарена.

— Рахтар дал место и людей. Ортан — обряд. Миледа должна была подтвердить в Совете, что мальчик опасен для матери, если перехват сорвется.

Миледа.

Имя уже не удивило.

Только поставило последнюю деталь туда, где я и ждала ее увидеть.

— Зачем ты говоришь? — спросил Асден.

Женщина усмехнулась.

— Потому что Ортан оставил меня в круге, когда все пошло плохо. Я служила храму, а не его смерти.

Ортан закашлялся.

— Ложь.

Тавия подошла к нему и присела рядом.

— Тихо. У тебя болт в плече, и мое терпение короче стрелы.

Он замолчал.

Я смотрела на женщину.

— Где Ирвент?

— Не знаю. Он не приходит туда, где можно испачкать сапоги.

Правдоподобно.

Асден потянул ее к стене.

— Допросим позже.

— Нет, — сказала я. — Запишите сейчас. Тавия, у тебя есть бумага?

— У меня есть все, кроме желания жить во дворцах.

Она достала маленькую записную книжку.

Показания женщины мы записали прямо там, среди пепла, крови и разрушенного круга. Имя — Севрана, служка старшего жреца Ортона. Она подтвердила: похищение Нарена готовили после незаконного обряда в родовом зале. Цель — провести перехват, связать пламя ребенка с поврежденным пламенем Райгара, затем объявить, что мальчик опасен без контроля жрецов. Если Райгар погибнет — представить Нарена единственным носителем линии и потребовать немедленной передачи Совету до совершеннолетия.

Все было логично.

И от этой логики хотелось разбить камень голыми руками.

Когда Севрана поставила подпись кровью, Тавия закрыла книжку.

— Теперь она, конечно, может внезапно умереть от неудобной правды.

— Не умрет, — сказал Асден.

В его голосе было достаточно холода, чтобы я поверила.

Райгара перенесли на найденную в крепости деревянную дверь, снятую с петель. Другого носила не было. Тавия закрепила повязки, дала ему настой через несколько капель, проверила дыхание.

— До храма довезем, — сказала она. — До резиденции — не знаю.

— Он не поедет в резиденцию сразу, — сказала я. — Сначала храм. Вараста должна видеть, что я сделала с лентой.

Тавия посмотрела на мое запястье.

Там, где была брачная лента, осталась темная полоса. Не ожог. Знак. Тонкий, неровный, будто ткань оставила след под кожей.

На запястье Райгара было то же самое.

Я закрыла рукавом руку.

Поздно.

Тавия уже увидела.

— Временная связка, говоришь?

— Я сказала, что буду разбираться потом.

— Потом наступило.

Я посмотрела на Нарена.

Он сидел у стены, закутанный в плащ Асдена, с деревянным драконом в руках. Игрушку я вернула ему сразу после обряда. Он держал ее бережно, будто она тоже выжила в бою.

— Нет, — сказала я. — Потом наступит, когда мой сын будет в безопасности.

Тавия не возразила.

Мы вышли из крепости через тот же нижний ход.

Снег снаружи казался слишком белым после темного зала. Лошади нервничали, но стояли. Райгара уложили в повозку, которую нашли в пристройке. Старую, скрипучую, но с колесами. Асден связал пленных и распределил их между всадниками. Ортона везли отдельно, под охраной. Севрану — тоже.

Когда мы тронулись обратно к храму, Нарен сидел рядом со мной. Он не отпускал мою руку.

— Мама.

— Что?

— Он теперь не умрет?

Я посмотрела на Райгара. Он лежал напротив, без сознания. Дыхание тихое. Черная линия у горла почти не двигалась. Лента на запястье была прикрыта повязкой, но я чувствовала ее след на своей коже.

— Я сделала все, что могла.

— Это не ответ.

Я устало улыбнулась.

— Ты стал слишком умным для удобных ответов.

— Это Тавия сказала.

— Она права.

Сын посмотрел на Райгара.

— Если он проснется, я хочу спросить, зачем он это сделал.

Я провела ладонью по волосам Нарена.

— Спросишь.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже хочешь спросить?

Я смотрела на мужчину, который когда-то не защитил меня, а теперь почти умер за нашего сына.

Вопросов было слишком много.

Почему тогда не усомнился?

Почему привел Миледу?

Почему не искал лучше?

Почему поверил?

Почему теперь учится?

Почему я, спасая его, чувствовала не только долг?

Но вслух я сказала другое:

— Я хочу, чтобы он проснулся. Остальное потом.

Нарен кивнул.

Повозка скрипела по снегу. Позади осталась крепость Тарвен, где мой сын едва не стал инструментом чужой власти. Впереди был старый храм, потом резиденция, Совет, Ирвент, Миледа, Кассана, родовые законы и документы, которых теперь стало достаточно, чтобы начать настоящую войну.

Но прямо сейчас я держала руку Нарена, слушала дыхание Райгара и чувствовала темную полосу на своем запястье.

Временная связка.

Я очень хотела верить, что это правда.

Только брачная лента под повязкой больше не была теплой.

Она билась в одном ритме с его пульсом.

Глава 17. Не прощение, а выбор

Райгар пришел в себя в старом храме.