Я опустила нож.

Не потому, что перестала бояться. Потому что сейчас он мешал мне говорить.

— Я хочу, чтобы вы хотя бы один раз назвали вещи своими именами.

— Какие именно?

— Вы не пришли к целительнице. Вы пришли к женщине, которую изгнали. К бывшей жене, которую ваш Совет объявил бесплодной. К той, кого ваш род оставил без защиты. И теперь вам нужен именно тот дар, который тогда сочли бесполезным.

Он молчал.

Я видела, как тяжело ему дается это молчание. Райгар привык действовать. Приказывать. Устранять препятствия. В бою, наверное, это спасало людей. В жизни рядом с женщиной — разрушало.

— Я ошибся, — сказал он.

Сердце дернулось, хотя я не хотела.

Пять лет назад я бы, наверное, ухватилась за эти слова, как за спасение. Сегодня услышала в них только начало, слишком маленькое для такой большой вины.

— Ошиблись в расчете? В выборе жены? В том, что я выжила?

Его взгляд потемнел.

— В том, что поверил заключениям Совета.

— А Миледе вы тоже поверили по заключению Совета?

Тавия чуть повернула голову ко мне, но не вмешалась.

Райгар не ответил сразу.

Вот оно. Место, где бумага уже не могла прикрыть живой выбор.

— Миледа была частью решения, которое предлагал Совет, — произнес он.

Я медленно кивнула.

— Удобно.

— Эсмира.

— Нет. Не говорите мое имя так, будто оно может остановить разговор. Вы привели другую женщину в зал, где мне зачитывали приговор. На ее руке был мой браслет. Ваши пальцы лежали рядом с ее. Это не Совет сделал за вас. Это сделали вы.

Он смотрел на меня, и впервые за все время я увидела не раздражение и не усталость.

Боль.

Настоящую.

Мне не стало легче.

— Да, — сказал он тихо. — Это сделал я.

Тавия не шелохнулась. Арбалет по-прежнему был в ее руках, но наконечник опустился ниже. Она тоже услышала разницу.

Признание не смыло прошлого. Не вернуло мне пять лет. Не отменило ночи на северном тракте и страх перед родами. Но оно изменило воздух между нами.

Не к миру.

К правде.

— И после этого вы приходите ко мне ночью, взламываете дверь и говорите о помощи, — сказала я. — Вы правда не понимаете, что повторяете то же самое? Тогда вы решили мою судьбу в зале Совета. Сегодня снова решили, что можете войти в мою жизнь без разрешения.

Райгар посмотрел на черную пластину в своей ладони.

Несколько секунд она лежала у него на коже. Потом он положил ее на ближайший стол.

Металл глухо стукнул о дерево.

— Я не должен был входить так.

Это было не извинение целиком. Но уже не приказ.

— Не должны были, — согласилась я.

Он кивнул один раз.

— Я выйду. Постучу. Ты можешь не открыть.

Тавия приподняла бровь.

— Разумная мысль. Жаль, пришла не у ворот.

Райгар не посмотрел на нее. Он продолжал смотреть на меня, и это было хуже. Проще было бы выдерживать его гнев, чем эту странную, позднюю внимательность.

Он развернулся, открыл дверь и вышел на снег.

Дверь закрылась.

В приемной стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Тавия опустила арбалет.

— Вот теперь интересно.

— Что интересно?

— Постучит или решит, что на сегодня хватит воспитания.

Снаружи прошло несколько секунд.

Потом в дверь постучали.

Не громко.

Три удара.

По правилам Ларна: не ломиться, не требовать, а ждать ответа.

Я не сразу пошла открывать.

Это была глупость, конечно. Формальность. Мужчина, который уже вошел без разрешения, не становился безопасным от трех ударов в дверь. Но в этих ударах была маленькая перемена. Не достаточная. Но настоящая.

Я подошла к двери, не убирая нож далеко, и открыла.

Райгар стоял на крыльце под снегом. Плащ он не поднял, хотя ветер бил ему в лицо. За его спиной у ворот маячили две темные фигуры. Не близко. Охрана ждала за пределами двора.

Хорошо.

Он хотя бы не привел отряд в дом.

— Целительница Мира Тавран, — произнес он.

Я заметила, что он выбрал это имя.

Не Эсмира.

Не жена.

Не леди Кердан.

— Мне нужна ваша помощь. Я прошу осмотреть меня и назвать условия, на которых вы согласитесь работать.

Тавия за моей спиной тихо хмыкнула, но промолчала.

Я могла захлопнуть дверь.

Часть меня очень хотела это сделать.

Другая часть уже просчитывала последствия. Если Райгар действительно умирает, северные легионы станут слабее. Ларн первым почувствует это: больше гармов у дорог, больше налетов, больше раненых на моем столе. Я могла ненавидеть Райгара и все равно понимать, что его смерть не пройдет мимо моего дома.

И еще.

Если он пришел сам, значит, положение тяжелое. Значит, при его дворе уже искали способы спасти пламя. Значит, кто-то там знает о моем даре. А если знают о даре, рано или поздно начнут спрашивать, откуда он взялся у северной лекарки, которая носит часть имени Эсмиры Тавран.

Спрятаться за закрытой дверью уже не получится.

Нужно было не бежать, а ставить условия.

— Войдите, — сказала я. — Но ваши люди останутся за воротами. Оружие оставите у входа. К лестнице не подходите. В палату к раненому — только при мне. Одно нарушение, и я зову старосту, кузнеца, рыбаков и половину улицы. В Ларне вас уважают как главу рода, но меня знают как человека, который лечил их детей. Проверим, кого они послушают быстрее.

Райгар внимательно выслушал каждое слово.

— Принимаю.

Я отступила.

Он вошел во второй раз уже иначе. Не как хозяин пространства. Как человек, которому разрешили переступить порог.

Это было важно.

Не для него.

Для меня.

Райгар снял плащ, отстегнул перевязь с коротким мечом и положил оружие на лавку у двери. Потом остановился, ожидая новых указаний.

Я указала на смотровую комнату.

— Туда.

Он прошел.

Тавия заперла входную дверь, но у окна осталась так, чтобы видеть двор. Ее арбалет лежал рядом на столе. Наконечник был направлен в пол, но взять его она могла за секунду.

Я достала чистую лампу и поставила ее у смотрового стола.

— Снимайте камзол.

Райгар задержал взгляд на моем лице.

Не с усмешкой. Не с мужским самодовольством. Скорее проверяя, не дрогну ли я.

Я не дрогнула.

Он начал расстегивать застежки.

Пальцы снова подвели его на третьей. Правая рука дернулась. Он попытался скрыть это, но поздно.

— Давно?

— Четыре месяца.

— Лжете.

Он поднял глаза.

— Полгода.

— Лучше. Но все еще не все.

Тавия тихо сказала из приемной:

— Сразу говорила, что она неприятная.

Райгар снял камзол, потом рубаху.

Я не позволила себе думать о том, как хорошо помню его тело. Это было лишнее. Опасное. Неприличное по отношению к той женщине, которой пришлось заново учиться жить без него.

Передо мной был больной.

Так проще.

На груди Райгара темнели линии поврежденного пламени. Они шли от левого ребра к ключице, ветвились у сердца, поднимались к шее. Не свежая рана. Старая, глубокая, внутренне запертая. Кто-то уже пытался лечить ее и сделал хуже: края ожога были стянуты слишком ровно, словно болезнь загнали внутрь, чтобы снаружи он выглядел сильнее.

— Кто это делал? — спросила я.

— Придворные жрецы.

— Их нужно выгнать.

— Они лучшие в столице.

— Тогда столице не повезло.

Я подошла ближе.

Дар отозвался сразу. Ладонь кольнуло, потом кожу потянуло к его груди, к черным линиям. Я не коснулась. Сначала осматривала глазами.

— Вам запечатали верхний слой.

— Это плохо?

— Это красиво. И бесполезно. Для Совета, наверное, удобно: глава рода стоит прямо, говорит твердо, выглядит живым. А внутри пламя продолжает гнить.

Слово получилось грубым, но точным.

Райгар не возмутился.

— Можно остановить?

— Можно многое. Вопрос в цене.

— Назови.

Вот опять.

Не спроси.

Назови.

Я взяла стеклянную палочку, провела ею рядом с ожогом, не касаясь кожи. Черные линии дернулись.