Я присела рядом с ним.

— Он подозревает.

— Что я его сын?

От прямоты мне стало больно.

Не потому, что вопрос был неожиданным. Потому что пятилетний ребенок не должен был произносить такие слова с такой осторожностью.

Я взяла его руки.

— Нарен, ты мой сын. Это главное.

— Но не все.

— Не все, — признала я.

Он посмотрел на наши сцепленные пальцы.

— Если он мой отец, он заберет меня?

— Нет.

Слово вышло твердым.

Нарен поднял глаза.

— Ты точно знаешь?

— Я точно знаю, что не позволю.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

Доверился.

А я поняла: теперь не имею права проиграть ни одной строчке в будущем договоре.

К дому старосты мы пошли втроем: я, Нарен и Тавия. Ларн провожал нас взглядами. Никто не подходил. Никто не задавал вопросов. Но у кузницы Раван вытер руки о передник и пошел за нами на расстоянии. У лавки к нему присоединился рыбак Дайрен, тот самый, с больным коленом. Потом жена кузнеца, несмотря на мои вчерашние запреты таскать тяжести, вышла на крыльцо и скрестила руки на груди.

Ларн не вставал стеной.

Пока.

Но смотрел.

И это тоже была защита.

Дом старосты стоял у площади. Низкий, широкий, с крепкими ставнями. Внутри пахло хлебом, воском и мокрой шерстью. В большой комнате уже был накрыт стол для письма: чернильница, песочница, чистые листы, две печати поселка.

Райгар пришел раньше.

Он стоял у окна. В темном камзоле без знаков роскоши, но с родовой застежкой у горла. Рядом с ним — пожилой писарь с сухими руками и сумкой для документов. Два охранника ждали за оградой, как было условлено.

Хорошо.

Одно условие он выполнил до начала разговора.

Староста Ларна, Хорс Велдан, сидел во главе стола и выглядел так, будто предпочел бы принимать жалобы на коз, разбитые окна и спорные мешки муки. Но когда мы вошли, он поднялся.

— Мира, проходи. Тавия. Мальчик пусть сядет у печи.

— Нарен останется рядом со мной, — сказала я.

Староста посмотрел на мое лицо и сразу кивнул.

— Как скажешь.

Райгар смотрел на сына.

Нарен вцепился в мою руку, но не спрятался. Упрямец. Маленький, бледный, напряженный, но стоял прямо.

— Лорд Кердан, — произнес староста. — У нас тут не дворец. Говорим просто, но по делу. Мира наша лекарка. Если вы хотите забрать ее на работу, Ларн должен понимать, на каких условиях.

— Я не собираюсь забирать ее силой, — сказал Райгар.

— Слова хорошие. Бумага лучше.

Тавия довольно кивнула.

Писарь разложил листы.

— Лорд Кердан готов заключить договор о целительской помощи в особых обстоятельствах. Предмет договора — диагностика и восстановление поврежденного родового пламени главы рода Кердан.

Он говорил сухо, точно. Я слушала не только слова, но и то, чего в них не было.

Не было моего прошлого.

Не было Нарена.

Не было гарантий.

— Нет, — сказала я.

Писарь сбился.

— Прошу прощения?

— В таком виде договора не будет. Предмет шире: я оказываю помощь только при условии защиты меня, моего сына, моей лечебницы и поселка Ларн от любых действий рода Кердан, его Совета, военной власти и связанных с ними лиц.

Писарь моргнул.

Староста покосился на меня с уважением.

Райгар не вмешался.

— Записывайте, — сказал он писарю.

Тот поспешно склонился над листом.

Я продолжила:

— Первое. Меня и Нарена нельзя увозить, удерживать, допрашивать, разделять или помещать под чужую охрану без моего письменного согласия.

Писарь поднял голову.

— Мальчик включается в договор как родственник целительницы?

— Как мой сын.

Я произнесла это спокойно.

Райгар не отвел взгляда от меня.

— Записывайте, — повторил он.

Перо заскрипело.

— Второе. Если лечение потребует моего прибытия в резиденцию Керданов, со мной едут Нарен и Тавия Оррис. Мы живем не в женской половине дворца, не под надзором рода, а в отдельном доме или крыле с правом свободного выхода.

— Свободного выхода из резиденции во время угрозы невозможно гарантировать, — сказал Райгар.

— Тогда лечения в резиденции не будет.

Он выдержал паузу.

— Свободный выход в пределах безопасности, установленной совместно с тобой и Тавией. Не единолично мной.

Я посмотрела на Тавию. Она чуть кивнула.

— Записывайте.

Писарь записал.

— Третье. Любые попытки проверить кровь Нарена, установить его происхождение, заявить на него права или объявить его подопечным рода Кердан без моего согласия считаются нарушением договора.

На этот раз Райгар не сразу сказал «записывайте».

Вот оно.

Граница, которая была для него труднее всех.

Он смотрел на Нарена. Сын тоже смотрел на него, но без детского любопытства. Скорее как на большую собаку за забором: красиво, опасно, лучше не подходить.

— Если происхождение мальчика связано с угрозой для него, — произнес Райгар, — я не смогу игнорировать это.

— Вы можете предупреждать. Не требовать.

— Если кто-то другой заявит права?

— Тогда вы защищаете нас согласно договору. Не забираете Нарена себе.

Он медленно повернулся ко мне.

— Ты считаешь, я способен отнять ребенка у матери?

Я ответила не сразу.

Потому что вопрос был опасный. Не для меня — для него. Если он хотел честности, получит.

— Я считаю, что пять лет назад вы были способны изгнать беременную жену, потому что так требовал Совет. Тогда вы не знали о ребенке. Теперь я не хочу проверять, что вы сделаете, когда Совет скажет, что наследник рода важнее матери.

В комнате никто не двинулся.

Староста опустил глаза.

Писарь перестал писать.

Тавия стояла за моим плечом как стража.

Райгар побледнел. Не сильно, но я видела.

— Ты была беременна, когда тебя изгнали?

Я поняла ошибку сразу.

Слово сорвалось. Не как признание, но слишком близко.

— Я говорю о том, чего боюсь.

— Нет, — сказал он тихо. — Ты сказала иначе.

Нарен сжал мою руку.

Я ощутила его страх и заставила себя не смотреть вниз. Если я сейчас начну успокаивать сына, Райгар заметит больше, чем уже заметил.

— Договор, лорд Кердан, — сказала я. — Или мы уходим.

Он смотрел на меня еще несколько секунд.

Потом сказал писарю:

— Записывайте условие полностью.

Перо снова заскрипело.

Я позволила себе вдохнуть.

Не глубоко.

— Четвертое. Я получаю доступ к архиву дела о моем разводе и изгнании. Полный. Не копии, не выдержки, не пересказ советника. Оригиналы заключений жрецов, решение Совета, приказ о перевозке, список стражников, маршрут, все отметки о прибытии или неприбытии.

Писарь поднял на Райгара тревожный взгляд.

Райгар смотрел только на меня.

— Зачем?

— Чтобы знать, кто оставил меня умирать на тракте.

— Я могу приказать провести проверку.

— Мне больше не подходят проверки, которые проходят без меня.

— Архив рода закрыт.

— Тогда моя лечебница закрыта для вас.

Староста кашлянул в кулак, явно пытаясь скрыть одобрение.

Райгар опустил взгляд на стол. У него снова дрогнула правая рука. Он спрятал ее, но поздно. Пламя било по нему даже сейчас, посреди разговора.

— Доступ к архиву дела об изгнании, — произнес он. — Под моим надзором или в присутствии назначенного хранителя.

— И Тавии.

— Тавии, — согласился он.

— Без Ирвента Рахтара.

На этот раз он поднял голову быстро.

— Почему?

— Потому что его имя стоит на моем приговоре. Я не хочу, чтобы человек, который мог участвовать в моей гибели, выбирал, какие документы мне покажут.

— Это серьезное обвинение.

— Это условие. Обвинения будут потом.

Он смотрел на меня так, будто впервые видел не только женщину из прошлого и не только целительницу. Видел противника. Равного не по силе, а по готовности идти до конца.

— Записывайте, — сказал он писарю.

Пятое условие касалось оплаты. Я потребовала не только деньги для себя, но и поставки лекарств в Ларн, ремонт заставной дороги и фонд для семей пограничников, пострадавших от огненных ран.