Она лежала, раскинув руки, в позе морской звезды, выброшенной на берег. Одеяло сбилось, одна нога в полосатом носке торчала наружу. Волосы разметались по подушке каштановым взрывом. И она храпела. Совсем чуть-чуть, деликатно присвистывая на выдохе, как маленький чайник.

В соцсети Анна Лебедева просыпается с идеальной укладкой, томно потягиваясь в лучах рассвета. Настоящая Анна спит с открытым ртом и пускает слюни на подушку.

И, черт возьми, настоящая версия мне нравилась больше. В ней не было глянца. В ней была жизнь.

Я пошел на кухню варить кофе. Старался действовать в режиме "ниндзя": кофемолку не включал (использовал молотый), чашки ставил бесшумно. Но запах кофе — это самый мощный будильник в мире.

Через десять минут из кучи одеял показалась лохматая голова. Анна села, моргнула, пытаясь сфокусироваться, и ее рука рефлекторно дернулась к воображаемому телефону. Не найдя его, она замерла с выражением ужаса на лице, какое бывает у курильщика, обнаружившего пустую пачку.

— Доброе утро, — сказал я, ставя перед ней чашку.

— Который час? — прохрипела она.

— Почти восемь.

— Восемь утра. В воскресенье. Без телефона. — Она упала лицом обратно в подушку. — Максим, это не эксперимент. Это пыточная камера. У меня фантомные вибрации в ладони. Мне кажется, я слышу уведомления.

— Это галлюцинации на фоне детоксикации. Пей кофе.

Она снова села, взяла чашку обеими руками и сделала глоток. Её лицо начало медленно приобретать человеческое выражение.

— Ты знаешь, что ты садист? — спросила она беззлобно.

— Я кризис-менеджер. Как спалось в крепости?

— Удивительно хорошо. Никаких кошмаров про Антона. Только сны про... — она осеклась и уткнулась носом в чашку.

— Про что?

— Про еду, — быстро соврала она. — Про огромные бургеры.

Я усмехнулся. Врать она не умела, по крайней мере, мне.

Пока она приходила в себя, я достал из шкафа пакет, который принес еще вчера, до всего этого хаоса, но так и не успел открыть.

— Что это? — Анна с любопытством вытянула шею, как сурикат.

— Это... скажем так, инвестиция в оптимизацию совместного досуга в условиях изоляции.

— Ты опять говоришь на эльфийском архитектурном?

Я поставил коробку на стол перед ней.

— Открывай.

Анна с опаской заглянула внутрь. Потом её глаза расширились. Она запустила руки в пакет и начала доставать сокровища: набор профессиональной полимерной глины, акриловые краски, крошечные кисточки, миниатюрные инструменты, похожие на стоматологические, и деревянную заготовку для румбокса — миниатюрной комнаты.

Она замерла, прижимая к груди упаковку с глиной цвета "пыльная роза".

— Максим...

— Я помню, ты говорила в одном из первых видео, что мечтаешь заняться миниатюрой, но вечно нет времени. Ну, или это "неформат" для блога.

— Ты запомнил?

— У меня хорошая память на детали. Профессиональное.

— Но это же... это дорогой набор. Профессиональный.

— Я привык работать с качественными материалами. Если уж строить, то на века. Даже если это кукольный диван.

Анна посмотрела на меня. В её глазах стояли слезы. Опять.

— Эй, — я напрягся. — Никакой сырости. Это для развлечения, а не для рыданий.

— Ты просто... — она шмыгнула носом. — Ты купил мне игрушки, пока я истерила из-за статьи. Это самая милая "инвестиция в оптимизацию", которую я видела.

Она вскочила, чуть не опрокинув кофе, и повисла у меня на шее. Я обнял её в ответ, чувствуя запах сна и кофе. Она была теплой, мягкой и такой... благодарной, что мне стало неловко.

— Спасибо, — шепнула она мне в ухо. — Ты чудо. Хоть и зануда.

— Рад стараться. А теперь давай превратим этот стол в стройплощадку. Мне нужен мастер-класс.

— Ты будешь лепить со мной? — она отстранилась, глядя на меня с недоверием. — Серьезный дядя-архитектор будет лепить мини-круассаны?

— Я буду осуществлять технический надзор и, возможно, займусь проектированием мебели. Уверен, в масштабе 1:12 действуют те же законы физики.

— О боже, — она рассмеялась. — Это будет катастрофа. Но веселая.

Через час наш дизайнерский стол, который обычно видел только ноутбуки и идеальные завтраки, превратился в филиал художественной мастерской после взрыва. Повсюду валялись кусочки глины, тюбики с краской, обрезки проволоки и деревянные щепки.

Анна преобразилась. Исчезла нервозность, исчезла ломка по телефону. Она сидела, поджав ноги, с кончиком языка, высунутым от усердия, и творила.

— Смотри, — она показала мне крошечный, размером с ноготь, горшок с цветком. — Это пион. Ну, или капуста. Я пока не решила.

— Для капусты слишком розовый, — заметил я, рассматривая объект через лупу. — Для пиона — недостаточно лепестков. Но концептуально.

— Критик, — фыркнула она и мазнула меня кисточкой по носу. Зеленой краской.

— Это нарушение техники безопасности! — возмутился я, пытаясь стереть краску.

— Это боевая раскраска. Ты теперь в племени творцов. Бери глину, Ковалев. Сделай нам кресло.

Я взял кусок коричневой глины. В руках она была приятной — плотной, податливой.

— Какое кресло? — спросил я, разминая материал. — Честерфилд? Модерн? Барокко?

— Удобное! Чтобы кукла могла сесть и выпить кофе.

— "Удобное" — это не стиль, это функциональная характеристика. Ладно, сделаем лофт. Под стиль нашей... студии.

Следующие два часа прошли в спорах о сопромате для кукольной мебели.

— Максим, ты не можешь армировать ножки стула проволокой! Это глина! Она запечется и станет твердой! — смеялась Анна, глядя, как я создаю проволочный каркас для миллиметрового стула.

— Я не могу допустить, чтобы конструкция рухнула под весом воображаемого жильца. Это вопрос профессиональной этики. Надежность прежде всего.

— Это кукла! Она весит два грамма!

— Сегодня два грамма, завтра она приведет гостей, устроит вечеринку, и перекрытия не выдержат. Я строю на совесть.

Анна хохотала так, что у неё тряслись плечи.

— Ты невозможен! Ты применяешь СНиПы к игрушкам!

— А ты нарушаешь пропорции, — парировал я, указывая на её "камин". — У тебя дымоход уже, чем топка. Весь дым пойдет в комнату. Твои куклы угорят в первую же зиму.

— У них нет зимы! У них вечное лето и центральное отопление! Это декоративный камин!

— Декоративный камин — это пошлость. Функционал должен быть реальным.

Мы спорили, смеялись, пачкались в краске. Я смотрел на её руки — тонкие пальцы, перепачканные акрилом, уверенно формирующие мельчайшие детали. В этом было столько жизни, столько страсти. Она создавала свой маленький мир, где всё было под контролем, где всё было красиво и уютно. Мир, которого ей так не хватало в реальности.

— Знаешь, — сказала она вдруг, откладывая кисточку. — Я в детстве мечтала быть художником.

— Ты и есть художник. Ты рисуешь иллюстрации.

— Это другое. Иллюстрации — это работа. Заказы, правки, "сделайте зайчика повеселее". А это... — она обвела рукой стол. — Это свобода. Тут никто не скажет мне, что мой камин неправильный. Кроме тебя, конечно.

— Я не говорю, что он неправильный. Я говорю, что он пожароопасный.

Она улыбнулась — теплой, мягкой улыбкой, от которой у меня внутри что-то плавилось быстрее, чем глина в печи.

— Спасибо, что вытащил меня из телефона. Я уже три часа не думала о комментариях.

— Это называется "потоковое состояние".

— Это называется "счастье", Максим. Простое аналоговое счастье.

Я посмотрел на получившееся у меня кресло. Оно было кривоватым, но, черт возьми, армированным и надежным. Рядом стоял её "пион-капуста" и кривой камин.

— Мы отличная команда, — сказал я. — Я отвечаю за надежность, ты — за уют и безумие.

— Идеальный баланс, — согласилась она. — Как инь и ян. Или как бетон и плющ.

Она наклонилась, чтобы поправить что-то в моем кресле, и наши плечи соприкоснулись. Я почувствовал запах её волос — теперь к нему примешивался запах акрила и глины. Странный, химический, но почему-то невероятно притягательный.