Эйрин, отступая к краю арены, бросила взгляд на сектор разведчиков. Ее уши нервно дернулись. Воительница, привыкшая к суровому молчанию братьев по оружию или обычным выкрикам пьяной толпы, откровенно смутилась. Она быстро отвернулась, пытаясь сохранить лицо суровой убийцы, но Корнев отлично видел, как она прячет улыбку, прикусывая нижнюю губу.

Капитан перевел тяжелый, многообещающий взгляд на Казанову. Связист мгновенно спалил внимание начальства. Игорь сделал максимально невинное лицо, прекратил размахивать кепкой и, прижав руку к груди, незаметно показал командиру большой палец вверх. Корнев только устало вздохнул и снова приложился к кружке. Балаган продолжался.

Столица Третьего Рима тонула в холодной, серой слякоти. Моросил мелкий, колючий дождь, превращая мощеные брусчаткой улицы в каток.

Кортеж принцессы Валерии, состоящий из двух десятков всадников и тяжелой кареты, покрытой слоем засохшей грязи, с грохотом въехал во внутренний двор Императорского дворца. Охрана у тяжелых кованых ворот мгновенно взяла на караул.

Валерия не стала дожидаться, пока слуги откинут подножку. Она толкнула дверцу кареты и спрыгнула на мокрые камни. Навстречу ей, прямо под дождь, вышел сам Император Тит Валерий Север.

Правитель Третьего Рима выглядел скверно. Глубокие морщины прорезали лицо, глаза ввалились. На нем был не парадный пурпур, а обычная одежда и шерстяной плащ. Он сделал шаг вперед и крепко обнял дочь. Короткие, искренние объятия старого воина, который действительно рад, что его ребенок вернулся живым из диких земель.

— Жива. Хвала богам, — глухо произнес Тит Валерий, отстраняясь. — Пойдем. У нас нет времени на отдых.

Радость встречи закончилась через полчаса, сменившись ледяной реальностью военного совета.

Огромный зал с картами был освещен десятками кристаллов. Военачальники, с почерневшими от недосыпа лицами, стояли вокруг огромного стола. На карте были расставлены деревянные фишки. Красных было катастрофически мало.

— Фронт у реки прорван в трех местах, мой Император, — монотонно докладывал легат, только что прибывший с передовой. Его левая рука висела на перевязи. — Тактика замораживания русла реки показала свою эффективность при чудовищных затратах магических усилий. Волки малоранов прошли по флангам и режут наши тылы. Обозы горят. Маги истощены, восстанавливать резервы не успевают.

Тит Валерий молча слушал, опираясь кулаками о край стола.

— Мы перебрасываем резервы из соседних провинций, — добавил другой легат. — Но это три недели марша. У нас нет трех недель!

Император горько, без тени улыбки посмотрел на дочь.

— Ушастые ублюдки делают за федератов их дипломатическую работу, — констатировал он. — Малораны сами толкают Рим в объятия этих чужаков из-за Врат. Не оставляют нам выбора.

Сутки прошли в бесконечных совещаниях, приказах о перебросках резервов и криках в Сенате. Патриции требовали защиты своих поместий, легаты требовали людей и продовольствие. Империя трещала по швам, скрепляемая только стальной волей одного человека.

Поздно вечером, когда дворец погрузился в тревожную тишину, Император отослал всех своих родственников с разными поручениями, и остался с Валерией один на один в личном кабинете.

Жаровня в углу давала скудное тепло. Тит Валерий подошел к массивному кувшину и молча налил вино в два серебряных кубка. Один протянул дочери.

Девушка напряглась. Отец выглядел постаревшим лет на пятнадцать. Его плечи, всегда расправленные под тяжестью доспехов, сейчас поникли.

— Я ввел особые условия по всей Империи, Валерия, — тихо сказал Император, глядя на темную жидкость в кубке. — Тотальная мобилизация. Гребем всех. Крестьян, ремесленников, городскую голытьбу. Выдаем копья и ставим в строй.

Он поднял глаза на дочь. В них виделась глухая тоска.

— Но мы оба понимаем правду. Это просто мясо. Мясо, которое задержит малоранов на день, может, на два, если повезет неделю. Легионы держатся на голом упрямстве и привычке умирать по команде. Но упрямство не останавливает драконий огонь…

Тит Валерий поставил нетронутый кубок на стол. Обошел его и встал перед Валерией.

— Я не могу приказать тебе как Император. Я уже один раз послал тебя в пасть хищника. Но сейчас я прошу тебя как отец.

Валерия выпрямилась. Усталость от долгой дороги отступила на задний план.

— Что я должна сделать, отец? — ее голос прозвучал максимально твердо.

Тит Валерий достал из стола туго свернутый кожаный тубус, запечатанный его личным сургучом. Затем тихо произнес свою просьбу. И протянул ей тубус. Валерия забрала документы и посмотрела отцу прямо в глаза.

— Я всё сделаю.

Через четыре часа, когда над столицей только начала заниматься заря, усиленный кортеж принцессы, сменив уставших лошадей на свежих, на бешеных скоростях вылетел из ворот дворца обратно к границам Великого Леса.

Два дня спустя. Город кошаков.

Индивидуальные бои на главной арене подошли к концу. Леший забрал первое место в рукопашке, буднично сломав руку в двух местах своему противнику в финале. Еще двое разведчиков вошли в десятку лучших. Для местных аборигенов это стало холодным душем — чужаки без клинков и когтей ломали опытных воинов за счет выучки, жестких захватов и абсолютного отсутствия рыцарского благородства.

Но главное шоу было впереди. Командные бои «пять на пять».

Арену для них подготовили на самом нижнем ярусе, в естественном котловане между гигантскими корнями. Это был не привычный пустой круг песка. Организаторы выстроили хаотичный лабиринт из толстых деревянных стенок, укрытий, нагромождений бревен и густого кустарника в кадках.

Ночью, пока город спал, на временную базу роты прилетел Ми-8. Бойцам выдали особые боеприпасы: гладкоствольные дробовики двенадцатого калибра с тяжелой резиновой пулей и ручные гранаты с красящим порошком. Капитан поставил задачу четко: показать класс, сломать волю, но не складывать трупы местных союзников штабелями.

Первый бой. На песок выходит команда лейтенанта Асташко. Гвоздь и четверо ветеранов.

Против них — пятерка хвостатых из западных кланов. Кошаки вышли на арену с мечами и щитами, и тут же охренели от лабиринта. Они привыкли к открытым дуэлям, где враг перед тобой. Здесь же деревянные стены перекрывали обзор на десяти шагах.

Раздался удар гонга. Разведчики стартовали мгновенно. Пятерка бесшумно разбежалась, занимая огневые точки. Гвоздь с ходу упал за куском толстой деревянной стены, густо оплетенной кустами.

Двое бойцов опустили на глаза тепловизоры. Вскоре Гвоздь четко видел пять ярких, оранжевых пятен, крадущихся по соседнему сектору полугородского лабиринта. Местные действовали осторожно: два лучника держали стрелы на тетиве, один шел впереди, держа активным защитный артефакт, переливающийся синим светом.

— Работаем, — выдохнул Гвоздь по связи.

Щитовик кошаков даже не успел понять, откуда пришла «смерть». Гвоздь аккуратно просунул ствол в большую щель и нажал на спуск.

Тяжелая резиновая пуля, размером с желудь, вылетела из ствола с оглушительным грохотом. Заряд ударил в магический барьер. Синяя сфера вспыхнула, поглощая удар, но следом прилетел второй, третий, четвертый выстрел. Резина била с такой кинетической энергией, что артефакт перегрелся за полторы секунды. Групповой щит лопнул со звоном битого стекла. Пятая пуля ударила щитовика точно в грудь, ломая ребра, индивидуальный артефакт плохо справился, точнее никак не справился, игнорируя огнестрел. Кошак отлетел на спину, вырубившись на месте.

Местные в панике шарахнулись в стороны. Лучники вскинули оружие, пытаясь выцелить стрелков.

Гвоздь перенес огонь левее, трое хвостатых легли на песок, корчась от дикой боли в ушибленных мышцах и огромных гематомах. Последний, самый юркий боец противника, попытался спасти положение. Он оттолкнулся от земли и запрыгнул на двухметровую деревянную стенку, надеясь ударить сверху.