Тот азиат?

Я поднимаю взгляд и тут же впадаю в панику, узнав Эйса из банды «Grave City Crew».

Мои часы пищат.

Лифт снова останавливается. Пациент неуклюже выходит. Двери закрываются.

Теперь в лифте только я и банда «Grave City Crew». Мое дыхание становится поверхностным, и на стене, перед которой я стою, выступает туман. Эйс здесь, в больнице. Как? Зачем? Я уверена, что отключила геолокацию телефона, и устройство было включено лишь на короткое время, пока я вытягивала из него данные для Генри.

Черт. Генри.

Я оставила включенным Wi-Fi, чтобы Генри мог разблокировать защищенные папки. И хотя я точно отключила геолокацию, если владелец попытался найти устройство через функцию «найти телефон», оно могло подключиться к интернету больницы.

В животе разливается ужас.

Мне нужно убираться отсюда.

Лифт останавливается на другом этаже, и двери разъезжаются, приглашая меня в безопасность коридора, где я смогу затеряться в толпе врачей, медсестер и пациентов.

Всего пара шагов до свободы.

Я шагаю вперед, но я слишком медленная. Двери начинают закрываться. Я медлю.

Я нахожусь в самом конце лифта. Если я начну пробираться вперед своим черепашьим шагом, это только привлечет ко мне внимание. И тогда я не просто окажусь запертой с ними, они еще и поймут, что я здесь.

Я с ужасом наблюдаю, как лифт запирает меня с бандитами во второй раз. Часы продолжают мерно пищать.

«Уходи», — кричит каждый писк. «Уходи».

Пульс бешено колотится в горле. С другой стороны, у меня не самое запоминающееся лицо, и в этом бесформенном больничном халате я — жалкое зрелище. У них нет причин оборачиваться, а если и обернутся, их глаза просто скользнут мимо меня.

Всё в порядке. Всё хорошо.

На самом деле, безопаснее ехать, пока они не выйдут первыми. Я останусь здесь, невидимой, пока они не покинут кабину.

— Ты пробовал звонить на него? — бандиты переговариваются между собой.

— Думаешь, я идиот? Конечно, пробовал. Тот, кто украл чертову штуку, выключил её. — Владелец телефона сжимает кулаки и говорит низким голосом: — Когда я найду этого ублюдка, я сверну ему шею.

Его друзья смеются и подначивают его. У меня к горлу подкатывает ком. Ну вот и всё, о спокойствии можно забыть. Пульс колотится еще быстрее.

— Что это за писк? — спрашивает один из бандитов.

Я ахаю и хлопаю рукой по часам. Но слишком поздно. Трое крупных мужчин оборачиваются, чтобы посмотреть на меня.

— Это твои часы? — спрашивает один из них.

Я опускаю голову.

— У тебя что, будильник?

Почему они такие дружелюбные? Почему бы им просто не игнорировать меня? Я задерживаю дыхание и тянусь в сумочку, где лежит нож, который дал мне Финн. Двери лифта открываются, пока я задерживаю дыхание.

— Эй, Эйс, — окликает его один из бандитов. — Давай проверим этот этаж. Может, здесь есть бюро находок или типа того.

Раздается топот шагов. Тень падает на меня.

— Кажется, я тебя где-то видел, — говорит кто-то.

Часы продолжают пищать.

— В смысле? — хихикает другой парень. — Ты её знаешь?

Набравшись храбрости, я поднимаю голову и вижу, что Эйс оглядывает меня с ног до головы. Его глаза темные и оценивающие.

— Эй, хорош валять дурака. У нас есть дела. Пошли, — его друг хватает его за плечо.

Да. Уходите. Пожалуйста!

Эйс сбрасывает руку друга.

— Я помню, что слышал этот писк, когда был в той школе.

— Какой? Редвуд?

— Ага.

— Хочешь сказать, эта девка учится в Редвуде?

Эйс делает шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство.

— Думаю, она была с тем азиатом.

Я дрожу и крепче сжимаю нож, стараясь стать как можно меньше. Двери лифта распахнуты, но никто не заходит, а Эйс не выходит.

— Она не похожа на девчонку из Редвуда. Разве они не должны быть богатыми и горячими?

Сердце мучительно стучит. Эйс хватает меня за подбородок и резко задирает голову. Я кряхчу и направляю на него нож. Он смеется и выбивает его у меня из рук. Единственное оружие с грохотом падает на пол.

Хватка Эйса на моем подбородке усиливается. Его глаза тверды, как мрамор, а часы кричат во всё горло.

— Да, это звучало точно так же, — его улыбка обнажает неровные желтые зубы. — Ты та блондинка, которая угрожала вызвать полицию.

Позади него двери лифта быстро закрываются. Это мой единственный путь к отступлению, но Эйс прижал меня к стене. Я — муха в паутине, застряла без выхода. Хуже того, грудь болезненно сжимается, когда я вижу, как закрывается окно моей свободы.

Эйс подается вперед. Его зловонное дыхание обдает меня, когда он наклоняется и шепчет:

— И где теперь твой парень?

Черные точки танцуют перед глазами. Я хватаюсь за грудь, пытаясь вдохнуть.

— Отвечай мне! — Эйс с силой бьет рукой в стену возле моей головы.

Я вздрагиваю и сгибаюсь пополам, когда боль от бешено колотящегося сердца пронзает каждое ребро. Рот открывается, но ни звука не выходит. Его друзья наблюдают, на их лицах блуждают довольные ухмылки.

Так вот как я умру? В лифте больницы? В окружении бандитов?

Я с угасающей надеждой смотрю, как щель лифта превращается в тонкую полоску.

Это конец.

Внезапно чья-то рука просовывается в крошечный просвет и останавливает закрывающиеся двери. Мир вокруг меня превращается в бешено вращающийся волчок, а в груди такое чувство, будто кто-то ковыряет мои ребра, но я заставляю себя оставаться в сознании. Мне нужно продержаться достаточно долго, чтобы умолять о помощи того, кто вошел.

В небольшое пространство врывается идущая тень.

Холодные карие глаза пронзают мои.

Финн.

ФИНН

Эмоции — тайна для меня, но есть одно чувство, которое я всегда мог определить без труда: Гнев.

В детстве он был моим постоянным спутником.

Он накрывал меня, когда дети дразнили, жестоко указывая на мои отличия.

Он вонзал когти, когда я понял, что Джарод Кросс не заинтересован во мне так, как, впрочем, он был заинтересован в Датче и Зейне.

Он не отпускал, когда я думал о биологических родителях, бросивших меня.

Гнев — это ощущение горящего сердца и пульсации в висках. Это тот самый тихий шепот в голове, призывающий уничтожить что-то или кого-то. Этот зов бил в грудь, требуя выхода, требуя свободы.