Я хочу… ее.

Жар закипает внизу живота. Это плотское. Темное.

Это Джинкс во плоти. Мастер манипуляций. Призрак в футболке и джинсах. Никогда в жизни я так не хотел трахнуть призрака.

Джей откидывает волосы назад, и я замечаю, что она испачкана моей кровью. Она покрывает нижнюю часть ее изящного подбородка, бок ее торса и бедро, где я прижимал ее к себе. Ее кончики пальцев тоже в моей крови.

Она вся в ней. Покрыта мной.

Жар перерастает в пульсацию. Я борюсь с видениями о том, как я сгибаю ее, стягиваю свои джинсы и покрываю ее чем-то другим, не кровью.

Она бы умерла, если бы я взял ее так, как хочет мое тело. Я бы убил ее. Но даже это не помогает мне успокоиться.

Ее кроссовки беззвучно постукивают по полу. Она берет окровавленную марлю и бросает ее в мусорное ведро вместе с использованной ватной палочкой.

— Тебе не обязательно, если не хочешь, — говорит она искренне, будто каждое слово правда.

Но мы оба знаем, что это не так.

Иди сюда, и дай мне найти занятие получше для этого лживого рта.

Этот приказ почти сорвался с моих губ.

— Если нет… —

— Ладно, — рычу я.

Ее ноги словно приросли к полу, и на долю секунды ее глаза занимают всё лицо.

— Ла-адно?

— Добудь мне информацию об этом парне и найди способ связаться с Кейденс и Грей. Я пущу тебя в репетиционный зал.

Ее глаза пляшут, и на лице расплывается широкая улыбка.

— Сделано.

Я протягиваю ей телефон, но когда Джей тянется, чтобы забрать его, я не отпускаю его и притягиваю ее к себе. Она натыкается на меня, ее рука тут же ложится мне на грудь, чтобы оттолкнуть.

Но я хватаю ее за запястье и притягиваю ближе, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо:

— Должен предупредить. Кейденс была первой девушкой, которая попала в ту комнату. Следующей была Грей.

Ее ноздри раздуваются.

— Каждая девушка, которая когда-либо входила в наш репетиционный зал, в конце концов становится нашей женой.

Ее удивленный вздох делает со мной что-то странное. Дикое, темное ощущение захлестывает мою голову, как поток. Жужжание глубоко под кожей усиливается. Ее пальцы впиваются в мою рубашку, ногти царапают грудные мышцы.

Это не игра. То, как частится ее дыхание — реально. То, как расширяются ее зрачки, поглощая чернотой сине-зеленый цвет — невозможно подделать.

Она — чистое зло. Сплошная ложь. И такая невероятно хрупкая.

Я тихо рычу. Может, разорвать ее джинсы и попробовать хоть раз? Она бы выжила, правда? Медсестра прямо за дверью. Она сможет вернуть Джей к жизни после того, как я покончу с ней.

Часы Джей начинают визжать, словно чуя, что я собираюсь уничтожить их хозяйку.

Тише, Финн. Если она умрет сейчас, ты потеряешь лучший шанс найти остальных членов своей семьи.

Мне требуется удивительное усилие, чтобы отступить.

Как только я отпускаю ее, Джей перелетает через всю комнату, чтобы спрятаться за столом медсестры. Она сгибается пополам, хватаясь за грудь и краснея.

— Дай мне три дня. Я… я позвоню тебе.

Другими словами, не появляйся у нее на глазах до тех пор. Я отчетливо слышу то, что осталось невысказанным.

Но я не собираюсь держаться в стороне. Ущерб, который Джинкс может причинить моей жизни, неизмерим, но, как наркоман, я знаю, что вернусь за новой дозой.

ДЖЕЙ

Финн Кросс должен продаваться с предупреждающей этикеткой.

Каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу, я оказываюсь на грани сердечного приступа. У него нет права — никакого права — быть таким сексуальным. Серьезно, что за фигня?

Его глаза — зеркала в манящее новое измерение. А губы? Когда я обрабатывала их, я чуть не потеряла сознание от того, насколько они неотразимы, даже с глубоким рассечением на нижней.

А тело? Выточено до мельчайших деталей. С каких пор пропорции тела должны быть такими идеальными? Зачем парню такие широкие плечи? Я имею в виду, да ладно вам! Рельефные бицепсы? Вены, выступающие на идеально мускулистых руках? Сколько весит эта дурацкая бас-гитара?

От этих мыслей сердце снова начинает колотиться.

О, черт.

Хватит, Джей. Представь пушистого маленького щенка. Безобидного маленького щенка.

Этот трюк со щенком раньше работал — когда моей самой большой проблемой было то, не украл ли придурок из соседней палаты последний шоколадный пудинг из столовой. Но это не работает, когда мои мысли превращаются в вихрь, ведущий обратно к молчаливому, каменному кретину. Кретину, который, кажется, разрывается между желанием стереть меня с лица земли и желанием сорвать с меня одежду.

Финн пожирал меня глазами в кабинете медсестры. Особенно когда я возилась с его губой: казалось, он готов влезть мне под кожу и вывернуть наизнанку — в самом приятном смысле.

Это нелепо. Финн Кросс на самом деле не хочет меня. С таким пылким взглядом он может получить любую женщину с парижских подиумов. Его смелая, журнальная внешность требует такой же эффектной партнерши. Подобное притягивает подобное.

И единственное, что у нас общего, — это то, что мы оба играем в «кошки-мышки». У меня нет иллюзий, что я смогла его обмануть. Финн не верит ни единому слову, слетающему с моих уст. Он на сто процентов раскусил, что я пыталась украсть его кошелек, и точно знает, зачем мне нужно попасть в репетиционный зал. Мы используем друг друга, и мы оба это знаем.

«Каждая девушка, которая когда-либо входила в наш репетиционный зал, в конце концов становится нашей женой».

Мои часы пищат.

— Ах, замолчи, — стону я.

Он просто морочил мне голову. Какой парень в здравом уме захочет стать моим мужем? Я не могу влюбиться, пока не найду способ починить сломанный орган в моей груди. Забудьте о брачной ночи. Мой муж смог бы переспать со мной только один раз. А после этого ему пришлось бы таскать за собой труп.

Я не говорю, что Финн не сделал бы мой первый раз достойным того…

Часы продолжают пищать. Я проверяю пульс. Черт.

Дыши, Джей. Дыши.

Я падаю на кровать и пялюсь в белый потолок, пока не начинает кружиться голова. Я слишком много думаю. Даже если я и завела Финна — что еще спорно — его наверняка ублажит здоровая девушка, у которой нет проблем с тем, чтобы позволить ему «трахнуть ее до полусмерти». Потому что, по крайней мере, в конце она останется жива.