— Мы — Короли, — я надеваю бас-гитару и поворачиваюсь к братьям. — Мы поднимем столько шума, что они услышат нас, где бы в мире ни находились.

На губах Зейна появляется улыбка, а в глазах возвращается знакомый огонек.

— Мы — Короли.

Датч играет сложный рифф. Гитара еще не подключена к усилителю, но его пальцы настолько точны, что я ясно слышу мелодию. Впервые с момента похищения девушек выглядя обнадеженным, Датч с жаром выдает:

— Мы — Короли.

ДЖЕЙ

Келли грациозно вплывает в больничную столовую, закутанная в «Шанель» и благоухая дорогим парфюмом. Большую часть времени, что мы проводили вместе, мы обе были в больничных халатах и с небрежными хвостиками, так что я её почти не узнаю.

Келли замечает меня, и на её лице расцветает широкая, восторженная улыбка. Она вскидывает руки высоко вверх, махая обеими сразу.

— Джей! — Келли делает безумный рывок прямо через столовую.

Пока море голов поворачивается, чтобы рассмотреть её миловидное лицо, мне снова напоминают о моих отношениях с Келли — «любовь-ненависть». Она такая жизнерадостная, симпатичная и добрая, поэтому мы и стали друзьями. Но у неё также есть всё то, что я хотела бы иметь сама: естественно красивое лицо, густые пышные волосы и пышная грудь.

К тому же она выглядит такой здоровой, бегая, как газель в лесу.

Я даже бегать трусцой не могу.

Или ходить по лестницам.

В последний раз, когда я попробовала, Финну пришлось подхватить меня на руки и нести в кабинет медсестры.

И это при том, что раненым был он.

— Джей! — Келли сталкивается со мной и заключает в крепкие объятия, вырывая меня из раздумий.

Я смеюсь и похлопываю её по спине:

— Привет, Келли.

— Привет. — Она выпрямляется и сияет на меня своей улыбкой «красотки». Её глаза превращаются в узкие полумесяцы. Если бы она была персонажем мультфильма, свет буквально бил бы во все стороны вокруг её лица. — О боже, кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Больничное время течет иначе, чем обычное, — соглашаюсь я, ведя её к столику. — Я уже взяла желе.

— Со вкусом питахайи? — Келли выпячивает нижнюю губу. — Как?

— У меня есть свои способы, — загадочно говорю я.

Деньги очень убедительны. Как и мое выражение лица «щенка».

— Ты лучшая. — Келли снимает крышку со своего желе. — Как ты поживала?

О, я? Мою жизнь захватил роскошный психопат, который заставляет моё сердце колотиться каждый раз, когда он прикасается ко мне, что означает: каждый раз, когда мы в одной комнате, я балансирую на грани смерти.

Я даже не думаю о том, чтобы сказать Келли правду:

— У меня всё хорошо. А у тебя?

Задавая этот вопрос, я осматриваю её. Лицо Келли полностью накрашено: помада, румяна, хайлайтер. Прошло всего несколько дней с тех пор, как она покинула больницу, и я сомневаюсь, что её синяки зажили так быстро. Удивительно, как ловко она «собрала» себе новое лицо, чтобы скрыть уродливые шрамы под ним. Она мастерски скрывает тьму, в которой живёт.

Не то чтобы я могла её судить. Я бросаю взгляд на свои часы. В какой-то степени у каждого есть уродливая сторона, которую он хочет скрыть.

— Я была в порядке, — тихо говорит Келли.

— Как Шон?

— Шон… — её улыбка трескается, и она смотрит в стаканчик с желе. — Он в последнее время очень занят. Его никогда нет дома, а это совсем на него не похоже.

Трудно выдавить из себя хоть каплю сочувствия. Шон не должен приближаться ни к одной женщине, пока не научится контролировать себя. Однако Келли не знает, что я знаю этот грязный секрет о её браке, поэтому решаю быть хорошим другом и утешительно хлопаю её по руке.

— Посмотри на это с другой стороны. Может, ты сможешь использовать время, пока его нет, чтобы сфокусироваться на себе? Знаешь, заняться чем-то, что любишь: пойти на йогу, научиться вязать или… поговорить с терапевтом?

Губы Келли сжимаются, и она откусывает кусочек желе. Не слишком ли прямо я намекнула, что ей стоит пойти к терапевту? По крайней мере, я не сказала ей прямым текстом идти в полицию.

Пока мы едим желе в тишине, я слышу песню, играющую на чьём-то телефоне.

— О боже, — я закатываю глаза.

Келли вопросительно смотрит на меня:

— Что?

— Эта песня играет весь день. Медсестры ходят и слушают её, и пока я ждала тебя здесь, — я стучу пальцем по столу, — я слышала её буквально из каждого телефона, который проходил мимо.

Челюсть Келли отвисает, и она хлопает по столу:

— Нет!

Я подпрыгиваю от испуга.

— Нет, ты не могла. Ты что, не слышала, что «Короли» выпустили новую песню прошлой ночью?

Мои глаза расширяются. Что? Обычно я получаю уведомления обо всём, что делают «Короли». Почему я этого не знала?

Келли вскакивает, вытаскивает стул рядом со мной и падает на него. Она вторгается в моё личное пространство, протягивая телефон:

— Ты должна это увидеть. Как твой друг, я не могу позволить тебе жить в пещере. Мой гражданский долг — рассказать тебе о «Королях».

Прежде чем я успеваю прояснить недоразумение, она достает наушники, вставляет их мне в уши и нажимает «плей».

Песня, которая эхом отдавалась по всей больнице весь день, наполняет мои уши кристально чистым звуком. Я мгновенно погружаюсь в музыку, когда гитара начинает играть проникновенный, полный тоски рифф. «Короли» известны своими быстрыми танцевальными треками, но эта мелодия медленная и нежная. Изумительный вокал Датча ложится на трек, пока он хрипло поет о том, как любит кого-то.

«Твоя тень — мой компас. Твоё дыхание — моё пламя.

Я буду рваться сквозь тьму, пока снова не обниму тебя».

Примерно на середине песни что-то мокрое капает мне на руку, и я в изумлении прикладываю палец к лицу. Я плачу.

Келли кладет свою руку поверх моей. Похоже, теперь её очередь утешать меня.

— Я слышала, что их жен похитили, — объясняет Келли, ставя музыку на паузу. — Все делятся этой песней. В сети полно видео, где люди держат свечи и развешивают объявления о пропаже. Они организуют поисковые отряды, как только «Короли» сообщают местоположение. Это становится мега-вирусным.

Шмыгая носом, я пытаюсь включить остаток песни, но телефон Келли загорается, показывая неизвестный номер.