Смятение охватывает меня, голова идет кругом. Это не имеет смысла. Кто-то должен оплачивать счета за лечение. А они там не дешевые.

— Есть еще кое-что, — говорит Рен.

Я снова прижимаю телефон к уху. Он звучит нерешительно:

— Ходят слухи о ее прошлом. Одни считают, что она — незаконнорожденный ребенок королевских кровей. Другие говорят, что ее семья владеет всей больницей. Третьи настаивают, что у нее есть тайный благодетель.

Скорее, ее благодетелями были «Редвуд Преп» и все те секреты, которыми она торговала ради денег.

— Это просто сплетни, но я подумал, что это может быть полезно.

Я кладу трубку, рука безвольно падает.

Кто, черт возьми, эта девушка?

Тайком возвращаюсь к кровати. Голова на подушке, но глаза прикованы к спине «Джинкс». Подтверждение ее личности — это не победа. Я всегда знал, что она — «Джинкс». Проблема в том, что я не знаю ничего, кроме этого.

Кто она на самом деле? Чего она хочет от нас?

Чем дольше эти вопросы остаются без ответа, тем опаснее становится ситуация.

«Джинкс» внезапно ворочается. Ее голова мечется из стороны в сторону, словно она что-то ищет. Я в шоке моргаю, наблюдая, как она пробирается на мою сторону кровати и закидывает на меня руку и ногу.

Прижавшись ближе, она затихает.

Я замираю, гадая, не очередная ли это уловка, но она дышит ровно. Сомневаюсь, что можно имитировать такой глубокий сон.

Сбрось ее. Она отвратительна. Она — Джинкс, — спорит одна часть мозга.

Но чувства в груди — не отвращение. По крайней мере, я так думаю.

Я определенно не хочу отталкивать ее.

Не так, будто ты можешь разоблачить «Джинкс» прямо сегодня ночью, — рассуждаю я логически. — Разберешься с ней утром.

Я опускаю голову к ее голове, на один градус за раз, проверяя, не проснется ли она, когда я обниму ее. Джей издает довольный звук в горле и прижимается ко мне плотнее. Ее руки обвивают мою шею.

То, как она ищет меня, похоже на попытку влезть в мою кожу.

Это неправильно.

Я не должен.

Но тепло ее тела и мягкие руки на моей спине обжигают самым лучшим образом.

Я закрываю глаза.

Сегодня ночью я последую совету «Джинкс»: держать врагов близко, а свои секреты — еще ближе.

ДЖЕЙ

Жарко.

Я задыхаюсь под чем-то тяжелым и горячим.

Где-то на грани сознания понимаю, что запуталась в одеяле, и сбрасываю его.

Идеально. Так гораздо лучше.

Я снова проваливаюсь в сон.

Кажется, прошли секунды, как холод вгрызается в открытую кожу моих рук и пальцев ног. Как будто я застряла в русской тундре. Полусонная, я снова ищу тепло. Куда делось одеяло? Я ерзаю, пока не натыкаюсь на что-то огромное, излучающее жар.

Ооо. Гораздо лучше.

Зарываясь в эту большую «грелку», я снова засыпаю.

Через несколько минут моя «грелка» начинает двигаться. Не уверена, сплю я или проснулась, но инстинктивно вцепляюсь в нее, чтобы она замерла. Я не хочу снова мерзнуть, я уже один раз потеряла одеяло. Не собираюсь проходить через этот ужасный холод второй раз.

У моей грелки есть руки, потому что она начинает отдирать мои пальцы. Как странно.

Я обвиваю ее ногами, беря в плен.

— Останься, — бормочу я.

Она слушается на секунду.

Сонная улыбка трогает мои губы, и я снова проваливаюсь в сон. Странно, но я чувствую, как грелка вибрирует даже во сне. Насколько же велика эта машина?

Я провожу рукой вдоль всей ее длины и тут слышу глубокий, леденящий душу голос, который предупреждает:

— Если твоя рука опустится еще ниже, я не буду отвечать за то, что произойдет дальше.

Расклеив веки, я вижу расплывчатый силуэт мужчины, смотрящего на меня сверху вниз. Черные, растрепанные волосы едва не достают до густых бровей. Глаза цвета драгоценного оникса сверлят мое лицо.

Хм. Моя грелка похожа на Финна.

Я, должно быть, сплю, потому что Финн ни за что не позволил бы мне подобраться так близко к нему в постели. Даже если бы позволил, мое тело не было бы таким спокойным. В последнее время Финну не нужно много делать, чтобы мое сердце пустилось вскачь. Иногда он просто бросает на меня этот холодный, по-принцевски высокомерный взгляд, и мои часы готовы вспыхнуть желтым. Это так смущает.

Я поднимаю палец и провожу им по его носу, а затем по высоким, выступающим скулам.

Потом проверяю часы.

Сердце продолжает биться в медленном, ровном ритме.

Подтверждено. Я всё еще сплю.

Счастье переполняет меня. Улыбка, должно быть, отражается на лице, потому что Сонный Финн приподнимает бровь. Это так точно передает выражение лица Настоящего Финна, когда он смотрит на меня. Как будто он не может решить — придушить меня прямо сейчас или отправить в психиатрическую лечебницу.

Мое внимание приковывают губы Сонного Финна. Они невероятно сексуальны, и я не оценила их в первый раз, когда поцеловала его. Справедливости ради, в первый раз я испытывала отвращение. Сейчас я провожу ногтем по контуру его рта, очерчивая глубокую «V» в центре.

— У тебя лучшие губы, — мои слова смазываются, их едва можно разобрать. — И они такие мягкие. В отличие от остального тебя.

Я прижимаю ладонь к его груди. Вау. Твердо. Крепко. Свидетельство постоянных тренировок и преданности тренажерному залу. У Финна тело, которое выглядит «заслуженным».

Я трусь носом о его левую грудную мышцу, улыбаясь. Всего в нескольких дюймах от сердца я слышу, как оно бьется.

Сильно.

Ровно.

Прямо как Финн.

Как все мои чувства включены в этом сне?

Когда я вижу во сне бабулю — а это бывает часто, — сложно что-то почувствовать, ощутить запах или вкус. Но по какой-то причине я чувствую кожу Финна под своей рукой и даже улавливаю тонкий аромат его геля для душа.

— М-м. — Гул разливается из глубины моего тела, когда я провожу ладонью по холмам и впадинам его руки, вверх к плечу и шее.

Часы молчат.