Экран на приборной панели загорается — звонит Датч.

Когда я не отвечаю, Зейн присылает сообщение:

ЗЕЙН: Мы будем ждать тебя, Финн. Давай обсудим.

Но я не хочу разговаривать.

По крайней мере, не с ними.

Я завожу машину и уезжаю в противоположную от дома сторону.

ДЖЕЙ

Тихий шорох вырывает меня из глубокого сна.

Глаза распахиваются, и я вижу тень, нависшую над моей кроватью.

Какого черта?

Инстинкты «бей или беги» берут верх. Я бьюсь и пинаюсь, целясь в нападающего. Мои часы уверенно пищат, подбадривая меня, но удары быстро слабеют, и ноги бессильно падают обратно на постель.

Я хватаю ртом воздух. Это слишком большая нагрузка. Энергия испаряется, не успеваю я даже сесть.

О нет. О нет.

Адреналин мчится по телу, мозг кричит: «Давай, толкнись, встань, беги!». Но я не могу. Единственное, что мне остается — позвать на помощь.

Когда я открываю рот, чтобы закричать, грубая рука накрывает мои губы:

— Это я.

Я чувствую знакомый аромат, и взгляд мечется к тени в комнате. Финн подается вперед, выходя из темноты. Лунный свет ласкает его квадратную челюсть, прямой нос и глубокие, бездонные карие глаза.

— Финн? — Внезапная, резкая боль пронзает каждый уголок моей груди. — А-ах. — Я сворачиваюсь калачиком, прижимая голову к коленям.

Финн отстраняется:

— Я вызову врача.

— Н-не надо. Просто открой тот ящик.

— Ты уверена…

— Ящик, Финн.

— Этот? — он указывает на него.

Я киваю.

— Можешь включить свет.

Он делает это, и мягкий свет ночника заливает комнату оранжевым сиянием. Боль, схватившая меня, отступает так же быстро, как и пришла, но грудь все еще кажется скованной. Я медленно выпрямляюсь, глубоко дыша.

Финн роется в моем ящике. Он одет в черную футболку и черные брюки. Воплощенная тьма. Я изучаю его. Что-то не так. Он кажется чересчур напряженным: челюсть сжата, движения резкие.

— Что я ищу? — спрашивает он, перебирая содержимое.

Я отвожу глаза:

— Мои таблетки. Они в маленькой коричневой книжке с золотыми буквами.

— Вот. — Он вытряхивает таблетку и кладет мне на ладонь. К моему удивлению, он тут же открывает для меня бутылку воды.

Я глотаю лекарство и погружаюсь в подушки. Таблеткам потребуется время, чтобы подействовать, но, честно говоря, мне уже лучше. Эффект плацебо рулит.

— Ты уверена, что не нужен врач? — спрашивает Финн.

— Уверена. Эти таблетки отлично регулируют мой сердечный ритм.

Он издает недовольный звук в горле. Я складываю руки на груди:

— А что ты делал, жутко пялясь на меня посреди ночи?

— Я получил твое сообщение.

— Я отправила его несколько часов назад. Почему ты так долго добирался?

Его челюсть сжимается. Вытянуть ответы из Финна Кросса — бесполезное дело. Вся его жизнь — это дверь, которую я не могу открыть, поэтому я не давлю.

— Твои братья не рассказали тебе о четырех словах, которые я расшифровала?

— Рассказали.

— И ты им не поверил?

— Я хотел увидеть это сам, — угрюмо отвечает он.

Я смотрю на телефон и от неожиданности замираю:

— Финн, три часа ночи.

— Я в курсе. — Он запускает руки в волосы. Шелковистые пряди взлетают вверх, а затем небрежно падают на лоб. Нечестно, что Финн выглядит в десять раз сексуальнее, когда его прическа растрепана.

— Ну, сообщения у меня на слюнях нет. Оно в компьютере. — Я сонно указываю на монитор и жду, пока он отойдет.

Финн продолжает стоять, глядя на меня сверху вниз.

Я смотрю в ответ. В чем его проблема?

И тут до меня доходит: сейчас три ночи, один из самых горячих парней в мире в моей спальне, и он здесь не для того, чтобы убить меня.

Может, это всё сон?

— Подойди сюда, — говорю я.

Глаза Финна слегка сужаются.

— Дай я дам тебе пощечину, чтобы убедиться, что ты реален.

Его губы дергаются.

— Боишься?

— Если думаешь, что это сон, тебе стоит ударить себя. А не меня.

— Зачем мне это делать? — я хлопаю ресницами. — Когда ты прямо здесь?

Его губы растягиваются в более широкой улыбке, и внутри меня разливается тепло.

— Что это? — Финн открывает книжку, из которой взял таблетки. — «Книга обещаний»?

— Там стихи из Библии.

Он переворачивает страницу, где я храню пакетик с лекарством.

— Моя бабушка подчеркнула все эти места. — Я киваю на строчки. — Когда я слишком возбуждалась или пугалась, она обнимала меня и снова и снова шептала свой любимый стих.

Если я закрою глаза, то до сих пор слышу её голос, парящий надо мной и заставляющий мир замолчать. «Угомонитесь и познайте».

— Я думал, ты никогда не жила вне больницы, — говорит Финн, наблюдая за мной.

Его тон кажется искренне любопытным, но мой мозг перегружен, и я могу всё неверно истолковать. Кто знает? Может, он пытается найти доказательства, что я — Джинкс. Но я всё равно решаю поделиться. Слишком давно я не могла ни с кем поговорить о бабушке.

— Моя бабушка верила, что я могу жить нормальной жизнью, поэтому увезла меня. Я несколько лет жила с ней на молочной ферме.

— Ты была фермершей?

— Это проблема?

Финн морщит нос:

— Ты даже бегать не можешь.

— Окей, это было обидно.

Он улыбается:

— Ты хоть раз гонялась за коровой?

— Я не бегаю, Финн. Я притягиваю.

Он смеется. Глубокий, бархатный звук подходит ему идеально. Даже его смех звучит по-королевски.