Сенсей хмурится:

— Дети бывают жестокими.

— Я сбежал из школы, поклявшись, что никогда туда не вернусь, — я прохожу на его кухню, где, как всегда, у сенсея кипит чайник. Я тянусь за его любимым чаем с полки над плитой. — Случайно я проходил мимо вашего додзё.

— Того, что на Креншоу-стрит? — он трет свою редкую седую бороду.

Я киваю, словно соглашаясь, хотя правда в том, что сенсей уже давно переехал в другой район, когда мы встретились. Но вместо того, чтобы говорить ему это и запутывать еще больше, я продолжаю рассказ:

— У вас на двери висел большой плакат с человеком, занимающимся боевыми искусствами. Этот человек выглядел круто. Он выглядел сильным. И, что самое важное, он выглядел так же, как я.

Я помогаю ему дойти до низкого столика, где он садится на пол, скрестив ноги.

— Вы увидели, что я смотрю, и вышли поговорить со мной. Вы сказали нечто, что изменило мою жизнь, — я готовлю ему чай и предлагаю чашку обеими руками, низко опустив голову в знак уважения. — «Хочешь научиться?»

— Знание — самое мощное оружие в руках бессильных, — говорит сенсей.

Опустив подбородок, я прячу улыбку.

Сенсей оглядывает меня:

— Ты хорошо учился, Финн-сан?

— Спасибо, сенсей. Да.

Его взгляд падает на доску для маджонга.

— Не говори мне, что я учил тебя только боевым искусствам?

Я поднимаюсь на ноги и приношу доску, как делаю это всегда. Со смешком в голосе я отвечаю:

— Конечно, нет.

После того как сенсей разгромил меня в маджонг, я оставляю его на послеобеденный сон и проскальзываю наружу.

Обычно я могу входить и выходить свободно. Если на мне кепка и маска, большинство людей меня игнорирует. Однако, входя, я заметил, что на меня смотрят чаще, чем обычно.

Вероятно, дело в песне.

Не помню, когда в последний раз мы с Датчем и Зейном так джемили. Обычно наши сессии написания песен начинаются с того, что Датч перебирает какой-нибудь рифф. Я играю что-то острое, что перекликается с его мелодией, а Зейн завершает всё сумасшедшим, мощным битом. Обычно мы создаем треки для вечеринок.

Вчера всё было иначе.

Зейн и Датч начали с текста, и было очевидно, что песня будет балладой. После того как мы вместе проработали мелодию, мы сразу отправились в студию звукозаписи нашего отца и свели микс, заодно сняв процесс на камеру. Музыкальное видео не было чем-то вычурным. Просто мы, за кадром, создающие песню.

Но аудитория отозвалась. Когда мы проснулись сегодня утром, наши телефоны раскалялись от уведомлений. Бекс Дэйн, большое имя в музыкальной индустрии, практически умолял нас приехать и исполнить эту песню на одном из его концертов поблизости.

Датч раздумывает над этим.

Мой телефон пиликает. Джей присылает сообщение с адресом и именем.

Я отправляю в ответ большой палец вверх. Телефон снова пиликает.

Джей: Какой у тебя план насчет этого парня, Эйса?

Я: Не твое дело.

Джей: Полагаю, раз ты отдал телефон мне, а не в полицию, ты хочешь разобраться со всем сам.

Я перечитываю её сообщение дважды. Прежде чем отдать телефон Эйса, я сомневался в своем решении. Команда «Grave City» знает, что я сын главы якудзы. Если бы эти сообщения попали к Эйсу, Джинкс бы об этом узнала.

Тем не менее, я рискнул. Обучаясь у Куросаки, я усвоил, что в каждой группировке есть иерархия. Солдаты внизу просто выполняют то, что им говорят. У них нет доступа к глобальным планам. Эйс не показался мне кем-то, кто находится на вершине этой пирамиды.

Джей: Я готова помочь.

Я: Скучно?

Джей: Я зла. Пожалуйста, позволь мне что-нибудь разнести.

— Как странно, — произносит глубокий голос, заставляя холод пробежать по моей спине. — Я растил тебя больше десяти лет, и не помню, чтобы когда-нибудь видел, как ты улыбаешься подобным образом.

Я медленно поднимаю глаза на высокого, худощавого мужчину в безупречно сшитом деловом костюме. Чернильно-черное ощущение разливается по моим венам, заставляя плечи напрячься.

— Здравствуй, Финн, — говорит Джарод Кросс тем самым хриплым голосом, который принес ему сотни наград.

Я выключаю телефон и поворачиваюсь к нему лицом.

— Здравствуй, пап.

— Давай прокатимся.

ФИНН

Поездка на машине с Джародом Кроссом никогда не заканчивается добром. Мои братья оба испытали это и вернулись напуганными, потрясенными и разъяренными.

Теперь моя очередь.

Я сижу прямо, руки по швам, готовый ко всему, но отец не говорит мне ни слова. В конце концов, машина останавливается. Когда я выглядываю в окно, то вижу заброшенную фабрику. Водитель Джарода открывает мою дверь, глядя в пол. У меня внутри всё сжимается, и часть меня хочет остаться в безопасности салона, но я заставляю себя выйти к своему приемному отцу.

— Что это за место?

— Стеклянный завод Арамор. — Он делает жест, приглашая меня идти рядом.

Я не двигаюсь.

— Всё в порядке, Финн. Расслабься. Камер нет.

— Зачем мы здесь?

Джарод щурится от солнца, глядя на разрушающееся здание.

— Много лет назад здесь произошел промышленный инцидент. Ужасно, правда. Многие рабочие погибли. Одно время организации пытались сохранить его как исторический памятник, но никому до этого не было дела. — Отец пожимает плечом. — Рабочие были никем.

Он говорит о массовой гибели людей так буднично, что у меня перехватывает дыхание.

— Здание так и не восстановили, но Куросаки выкупил его. Ну, на бумаге его выкупила моя звукозаписывающая компания, но… эх.

— Какую часть предвыборной гонки губернатора финансирует Куросаки?

— Всю. — Отец крутит рукой, которая раньше была унизана серебряными кольцами. — Быть политиком недешево, Финн. Как ты думаешь, почему я так боролся за наследство?

Связи между моим приемным отцом и Куросаки становятся всё глубже, и от этого меня тошнит. Как отец может баллотироваться в губернаторы и притворяться моральным семьянином, когда его душа настолько черна?

Джарод издает короткий смешок. Он прикрывает рот кулаком, пытаясь остановиться, но смешки просачиваются сквозь пальцы.