— Это очень мило, Финн. Мне правда нравится это твое напряженное лицо. Твоя мимика — она не преувеличена. Едва заметное движение бровей или легкий прищур глаз… вау. Я мог бы построить на тебе целый бренд. Жаль, что твое лицо, вероятно, будет изуродовано в какой-нибудь ножевой драке в переулке, но увы — кто живет мечом, от меча и погибает.
— Зачем ты привез меня сюда? — выплевываю я. Мы ходим кругами, и я уже измотан.
— Есть только один способ узнать. — Отец слегка кланяется. — Прошу.
Мои ноздри раздуваются, но я врываюсь внутрь первым. В огромном зале до сих пор слабо пахнет пеплом и плавленым песком. Осколки стекол сверкают на полу, как рассыпанные звезды. Окон давно нет, поэтому пыль скользит сквозь стальные ребра здания. Птицы, свили гнезда в балках, разлетаются, как призраки, от звука наших шагов.
Я замедляю шаг, чтобы Джарод прошел вперед. Со спины он выглядит как движущаяся тень. Его многочисленные татуировки скрыты под длинными рукавами черного костюма. Волосы теперь аккуратно подстрижены, а не длинная, дерзкая стрижка, которая определяла большую часть его лет как легенды рока. Но то, что команда стилистов не смогла пригладить гелем или скрыть под «Ролексом» — это та темная грань, которую он несет в себе. Этот человек выбросит собственных детей под автобус, чтобы получить желаемое. И он уже это делал.
Мы спускаемся по шаткой лестнице и внезапно погружаемся в темноту. Голос отца — единственный свет, который ведет меня.
— Этот подземный уровень использовался для отжига — процесса, при котором свежесформованное стекло медленно остывало, чтобы не треснуть. Увлекательно, не правда ли?
Я кашляю от отвращения. Этажом выше разбитые окна пропускали воздух, поэтому вонь старого здания не была такой удушающей. Но здесь, внизу, зловоние висит, как туман.
Внезапно комната освещается. Первое, что я вижу — это отец в своем шикарном костюме и дорогих часах, дергающий за веревочку лампочки. А следующее… это тела. Три человека свалены у стены, как мешки. На их головах мешки, руки и ноги связаны. Все они босиком, некоторые в крови. Мой желудок сводит судорогой.
— Там есть кто-нибудь? — раздается мужской голос. — Помогите! Пожалуйста, помогите мне!
— Какого черта это такое? — огрызаюсь я.
— Это Дэниел. У него очень плохая привычка, он покупал хороший товар через одного из наших дистрибьюторов. К несчастью, Дэниел не мог позволить себе «хороший товар», и теперь он здесь, присоединился к нам сегодня.
Я отвожу взгляд, сердце бешено колотится.
— Это безумие. Это похищение.
— Нет, нет. Мы с Дэниелом просто беседуем.
Желчь подступает к горлу. Мне кажется, сейчас стошнит.
— За наши действия есть последствия, — говорит отец тоном светского разговора. — Если мы не проучим Дэниела сейчас, как он воспитает своих трех маленьких сыновей, чтобы они знали, что по долгам нужно платить?
— Пожалуйста. Пожалуйста, — Дэниел извивается. — Не трогайте моих сыновей. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно.
— Довольно. — Отец кивает кому-то, кого я не заметил в комнате. Это Рон, один из его головорезов. Рон берет большую палку и с силой ударяет Дэниела по плечу.
Болезненный крик срывается с губ Дэниела. Его поддерживает хор стонов. Остальные люди с мешками на головах начинают молить о пощаде. Их отчаяние густое, как вонь в этой комнате.
Я подаюсь вперед. Рука впивается в мое плечо, удерживая на месте.
— Мы просто их слегка встряхнем, но… — губы отца складываются в трубочку, — если они вернутся, нам придется вырвать пару зубов или ногтей. В зависимости от моего настроения.
Дэниел оседает у стены без сознания. Остальные похищенные продолжают молить о свободе.
— Хватит! — рявкает отец.
Они мгновенно замолкают. Я замечаю цепи, вмурованные в стену, и красные пятна на полу. Большинство пятен сосредоточено вокруг железных оков, словно люди обильно истекали кровью именно в этом месте. Сколько еще человек было затащено в это подземелье? Сколько погибло?
Дурнота внутри усиливается. Сгибаясь пополам, я вырываю всё, что съел на обед.
Отец закрывает нос татуированными пальцами.
— Люсьен. Убери это, пока он не наступил.
Люсьен, правая рука отца, появляется с салфеткой. Он опускается на колени и вытирает мою рвоту. Мне кажется, я сейчас снова буду блевать.
— Как ты мог сделать это с людьми? — обвиняю я.
— Это легко, как только тебе это сходит с рук достаточное количество раз.
Трое людей снова начинают плакать и молить о жизни.
— Уберите их отсюда, — бросает Джарод. — Я даже собственных мыслей не слышу.
Мгновенно его люди выходят из тени и волокут их вверх по лестнице. Дэниела тащат как мешок с мусором. Я хватаю Джарода за руку, наши взгляды встречаются.
— Ты их отпустишь?
— Пока они платят.
Мои плечи опускаются от облегчения.
— Но если я узнаю, что кто-то из них знает то, чего не должен… — он улыбается.
По спине бегут мурашки. Он убьет их.
Джарод наблюдает за мной с ухмылкой. Похоже, он находит мое «слом» забавным.
— Я лично не убиваю людей, Финн, — он прикладывает руку к сердцу. — Однако… — отец приближается ко мне, ступая по кровавым следам. — Если наркоман случайно передозирует… ну, тут уж ничего не поделаешь.
Меня осеняет. Мать Кейденс умерла от передозировки. Имел ли он к этому отношение?
Отец медленно поворачивается. Запах этого места, кажется, его не беспокоит.
— Был один случай, который я никогда не забуду. Одна женщина инсценировала свою смерть, думая, что сможет сбежать от меня.
Я качаю головой, умоляя о сладком забвении отрицания.
— Она была наркоманкой, которая торговала музыкальным талантом своей маленькой дочери ради денег.
Мир теряет четкость.
— Прекрати.
Но он не останавливается.
— Я увидел потенциал в Кейденс гораздо раньше, чем её мать. Как ты думаешь, почему Тина никогда не продала её на улицу? Она бы сделала это, знаешь, эта ведьма. Она повесила ценник на своих дочерей.
Мои пальцы дрожат.
— Как только она достигла возраста, я послал Мюлье в тот лаундж, чтобы предложить ей место в «Редвуд Преп».
Мое сердце перестает биться на целую минуту.
— Разве тебе это не показалось странным? — брови Джарода взлетают вверх. — Кейденс предложили стипендию в последний момент. Без сопротивления. Ты правда веришь, что у одного паршивого учителя была такая власть?
