Она сидела на стопке старых гимнастических матов, которые мы выторговали у Бека, управляющего студенческим корпусом, за дополнительный золотой. Мы перетащили их сюда, чтобы оборудовать зону для спаррингов. Сейчас она неспешно расплетала свою тугую косу, и ее пальцы двигались в гипнотическом ритме.

— Ты сегодня был хорош, Арден, — произнесла она, не поднимая глаз. Голос звучал спокойно, но с той особой интонацией, которую я уже начинал узнавать. — Заставил даже «Мясников» слушать себя с открытым ртом.

— У них дури много, а толку ноль. Они привыкли работать силой, а пользоваться магией для них непривычно. Я просто показал, как ее использовать.

— И теперь они смотрят на тебя, как на вожака, — усмехнулась она.

Майлин подняла голову. В полумраке ее разноцветные глаза — серый и зеленый — казались темными, глубокими, в них не было никаких искр, только сосредоточенное, почти хищное внимание.

Я остановился в шаге от нее.

От Майлин исходил тонкий, едва уловимый аромат жасмина — странный, волнующий контраст с ее решительным характером и скромной одеждой.

— Я просто даю им то, что нужно для победы, — ответил я, глядя на нее сверху вниз. — Нам всем это нужно.

— Победа… — эхом повторила она, медленно поднимаясь. — Это хорошо. Но мне сейчас нужно другое.

Она шагнула ко мне. Внезапно оказалась слишком близко. Ее ладонь легла мне на грудь, прямо поверх рубашки. Пальцы сжались, комкая ткань, притягивая меня к себе.

В следующий миг разговоры стали лишними.

Нас обоих накрыло. Это не было поиском утешения или нежности. Это был всплеск адреналина, который требовал выхода. Напряжение последних дней — бесконечная гонка на износ, необходимость всегда быть начеку — все это сдетонировало, стоило нам остаться одним.

Мы повалились на ту самую стопку матов.

Майлин целовала жадно, требовательно, ее руки скользили под моей одеждой, обжигая кожу. Я отвечал тем же. Это было похоже на схватку. Неистово, резко, не оставляя времени на вдох. Одежда летела в стороны, пуговицы стучали по полу, как град.

Ее кожа была горячей, движения — требовательными. Майлин не просила, она брала. Она кусала губы, выгибалась навстречу, царапала мою спину короткими ногтями, выплескивая всю ту ярость, что копилась в ней под маской дисциплинированной дочери капитана стражи.

В полумраке старой прачечной существовали только мы, сбитое дыхание и ритм, который заглушал все мысли о планах, артефактах и Академии.

Когда все закончилось, мы еще какое-то время лежали молча.

Я смотрел в темный потолок, где едва светился одинокий магический светляк. Дыхание выравнивалось, мысли прояснялись. Мир снова обретал четкость.

Повернул голову, я засмотрелся на Майлин. Она лежала рядом, раскинув руки, ее волосы разметались по мату темным веером. При этом выглядела абсолютно спокойной.

Но этот момент не мог длиться вечно. Мир за стенами этой комнаты никуда не делся. Стоило дыханию выровняться, как мысли, которые я гнал прочь, навалились с новой силой.

Вечера теперь заняты Вейном — он требует моего присутствия в лаборатории после занятий. Потом эта группа. А ведь есть еще лавка — мне нужно изобретать новые схемы, пополнять ассортимент Салвера, думать над защитными артефактами, иначе мы прогорим. И, конечно, моя собственная учеба, которую никто не отменял.

Времени катастрофически мало. Его едва хватает на сон.

Я приподнялся на локте, глядя на профиль девушки.

— Майлин, — начал я, стараясь говорить мягко, но твердо. — Слушай.

Она лениво повернула голову, вопросительно изогнув бровь.

— Мне это нравится, — честно сказал я. — Ты мне нравишься. Но давай сразу начистоту, чтобы потом не было обид.

Я провел рукой по волосам.

— У меня сейчас завал. Ты видишь, что творится. Тренировки с классом, лаборанство с Вейном, плюс мои дела в городе, которые требуют внимания. Я не смогу быть тем парнем, который водит тебя гулять под луной и уделяет отношениям «достаточно времени». У меня его просто нет.

Я ждал, что она нахмурится. Обидится. Или начнет выяснять, что для меня важнее.

Но Майлин рассмеялась.

Это был низкий, грудной смех, в котором не было ни капли обиды. Она села, не стесняясь своей наготы, и посмотрела на меня как на идиота.

— Арден, ты сейчас серьезно? — она фыркнула, откидывая волосы назад. — Ты перечисляешь мне свой график, пока мы сидим на матах?

Она придвинулась ближе, ее глаза смотрели жестко и внимательно.

— Ты решил предупредить меня, что ты занятой человек? После того как мы… вот так? — она провела пальцем по моей груди, словно ставя печать. — Слушай внимательно. Мне не нужен отчет по твоему расписанию. И «отношения» по часам мне тоже не нужны. Я беру то, что хочу. Когда хочу.

Ее голос стал тише, интимнее.

— Если у тебя нет времени бегать за мной с букетами — мне же проще. Я дочь солдата, Арден. Мне не нужны сопли и прогулки за ручку. Мне нужен мужчина.

Она наклонилась к моему уху, ее дыхание обожгло кожу:

— Я вижу, что ты идешь к своей цели. И я иду, к своей. Нам обоим нужно спускать пар, иначе мы просто перегорим.

Она отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза с легкой, уверенной усмешкой.

— Хочешь, чтобы было просто? Будет просто. Я прихожу, когда мне надо. Ты не врешь мне. И не унижаешь меня фразами про «я не могу тебе дать».

Она встала и начала одеваться, ничуть не смущаясь. Каждое ее движение было точным, быстрым, уверенным.

— Пока ты остаешься собой — расчетливым, целеустремленным и… — она кивнула на маты, застегивая рубашку, — … ненасытным, мне плевать на твою занятость. У меня только одно условие.

Она накинула мантию, поправила воротник и обернулась уже у двери.

— Не загони себя, командир. Ты мне нужен в форме.

Дверь за ней тихо закрылась.

Я остался сидеть в тишине, глядя на пустой проем.

Это было лучшее, что могло случиться. Любая другая требовала бы внимания, обижалась на пропущенные встречи, тянула бы из меня ресурсы, которых и так мало. Майлин же… она встала рядом, прикрыла спину и подала патроны. Она не балласт. Она — часть команды.

И черт возьми, какая же она шикарная.

Я откинулся на спину, закинув руки за голову, и позволил себе еще минуту просто смотреть в потолок, наслаждаясь моментом редкого покоя.

Хрум.

Звук был тихим, но в гулкой тишине прачечной он прозвучал отчетливо.

Хрум. Хрусть.

Я резко сел, возвращаясь в реальность.

— Штифт?

Паука рядом не было. Видимо, пока мы с Майлин были заняты… кхм… делом, он тактично сполз с моего предплечья и нашел себе занятие поинтереснее.

Звук доносился из темного угла, где была свалена куча хлама, оставшаяся от расчистки помещения. Там виднелись обломки старых парт, ржавые трубы и куски какой-то списанной оптики из кабинета физики.

Я подошел ближе.

Штифт сидел на куске старой медной трубы. В его жвалах исчезал последний фрагмент какого-то предмета, видимо, часть старого проектора.

— Ты что жрешь? — нахмурился я. — Это не просто железо, это оптика. Стекло застрянет в…

Я не договорил.

Штифт проглотил кусок, и его металлическое тело вдруг пошло рябью. Темный, матовый металл его панциря на секунду стал зеркальным, отражая свет одинокого светляка, а потом вдруг… исчез.

Точнее, не исчез. Он изменил цвет.

Штифт стал серым и шершавым — точь-в-точь как каменный пол под его лапами. Если бы я не знал, что он там сидит, я бы прошел мимо, приняв его за неровность пола.

Я моргнул.

— Ну-ка… — прошептал я. — А если так?

Я пнул ногой кусок ржавой трубы ближе к нему. Штифт переступил лапками, забираясь на рыжий металл.

Секунда задержки. По его корпусу снова пробежала волна, и он окрасился в буро-рыжие тона, имитируя текстуру ржавчины.

В голове щелкнуло понимание.

— Ты не просто ешь, — выдохнул я, приседая перед ним на корточки. — Ты усваиваешь свойства материала. Ты сожрал призму и научился преломлять свет?