Лед под тяжестью вала начал подтаивать, создавая идеальную водяную подушку. Маховик, скользя как конькобежец, завращался бесшумно, набирая скорость от малейшего усилия.

— Лед как смазка… — магистр Вейн всплеснул руками, подняв облако меловой пыли. — Господа, вы видите? Большинство из вас пытались вышибить дверь. Арден же просто смазал петли.

Он повернулся ко мне, и в его глазах промелькнул неподдельный интерес ученого.

— Останьтесь после занятия, Арден. У меня есть один капризный узел, мне пригодится ваш подход.

Сзади раздалось презрительное фырканье.

Валериан фон Райт, услышав похвалу в мой адрес, окончательно потерял самообладание. Его лицо пошло красными пятнами, а в глазах зажегся недобрый огонь.

— Смазка для слабаков, — процедил он сквозь зубы, но так, чтобы слышал весь ряд. — Настоящая магия — это мощь.

Он встал в стойку, отставив ногу назад. Вокруг его пальцев задрожал воздух — не легкий сквозняк первой ступени, а плотный, вибрирующий поток.

Я напрягся. Это был не легкий ветерок для сдувания пыли. Это был резкий порыв — навык, которым обычно сбивают равновесие противника или усиливают прыжок. Вторая ступень Ученика.

— Крутись! — рявкнул он и резко выбросил ладонь вперед, посылая воздушный импульс точно в лопасть маховика.

Удар был такой силы, словно колесо с разбега пнули невидимым сапогом. В любой другой ситуации маховик бы просто раскрутился, набирая обороты. Но Штифт уже съел фиксирующую шпильку. Тяжелое стальное колесо, получив магический пинок и не встретив сопротивления на конце оси, слетело с вала.

БА-БАХ!

Стальной диск упал на пол, выбив фонтан щепок, подпрыгнул и с жутким гулом покатился, врезавшись в ножку стола, за которым сидел Питер Вуд.

В классе повисла мертвая тишина. Валериан стоял с вытянутой рукой, глядя на голую ось. Лицо аристократа побелело. Он рассчитывал на триумф силы, а получил катастрофу.

— Впечатляюще, фон Райт, — голос магистра Вейна прозвучал пугающе тихо. — Вторая ступень на второй неделе? У вас талант.

Валериан попытался гордо выпрямиться, но магистр тут же остудил его ледяным тоном:

— Талант разрушителя. Я просил заставить механизм работать, а не добивать его. Если у вас чешутся руки что-то сломать, вам прямая дорога на факультет Боевой Магии. Там любят тех, кто сначала ломает, а потом думает. А здесь мы строим.

Я вернулся на место, пряча ухмылку. Штифт в кармане довольно заурчал и транслировал мне сытое ощущение.

Вкусно. Еще.

Когда аудитория опустела, я подошел к кафедре. Магистр Вейн стоял над столом, рассматривая через лупу странное устройство, стеклянную сферу, внутри которой на тончайшей игле балансировал золотой диск.

— Знаете, почему я попросил вас остаться? — спросил он, не поднимая головы.

Я напрягся. Неужели заметил?

— Потому что вы единственный, кто сегодня думал головой, а не мягкой частью тела, — Вейн брезгливо кивнул в сторону места Валериана. — Фон Райт — варвар. Сломать ось из закаленной стали голыми руками… Сила есть, ума не надо. А вот ваш трюк с ледяной подушкой был изящен.

Я выдохнул. Он списал все на грубую силу Валериана. Пронесло.

— Мне пригодится такой человек, как вы, — продолжил Вейн. — Умеющий работать тонко. Посмотрите сюда.

Он отодвинулся, позволяя мне взглянуть на прибор. Золотой диск внутри сферы едва заметно дрожал.

— Это прототип для навигации в тумане. Но есть проблема. Воздух.

Вейн постучал пальцем по стеклу.

— Внутри сферы воздух работает как передатчик. Любой внешний шум, любой удар — и воздух бьет по диску тысячами невидимых молоточков, сбивая настройку.

— А если выкачать воздух? — предположил я.

— Правильно. Нужен вакуум. Но когда я включаю насос, перепад давления меняет температуру, и игла деформируется. Мне нужен кто-то, кто сможет удерживать температуру иглы абсолютно стабильной в процессе откачки. Мои лаборанты слишком грубы, они замораживают механизм. А у вас… у вас есть чувство меры.

Вейн мечтательно посмотрел на сферу.

— Мне нужна идеальная пустота, Арден. Потому что только в пустоте объект перестает зависеть от мира. В вакууме нет звука, нет трения, нет «ударов». Там остается только собственная вибрация предмета. Его суть.

Меня словно током ударило.

Время замедлилось. В голове вспыхнули слова Оракула: «…коснуться его не молотом, а шепотом пустоты».

Я смотрел на стеклянную колбу, но видел решение для кристаллов связи.

«Молот» — это внешняя среда. Воздух, ударная волна, магия, пущенная через атмосферу. Все это ломает хрупкую структуру кристаллов при попытке их разделить.

«Пустота» — это вакуум.

А «Шепот»…

Вейн сказал: «В вакууме остается только собственная вибрация».

Мне нужно поместить кристалл в вакуумную камеру и найти его собственную частоту резонанса. Заставить его «петь» без воздуха. И тогда он не треснет от внешнего удара. Он просто разойдется на части, следуя своей внутренней структуре.

Загадка была не о высшей магии. Она была о физике.

— Арден? — голос Вейна вырвал меня из мыслей. — Вы меня слушаете?

— Да… да, магистр. Вакуум и температурный контроль.

— Если поможете мне стабилизировать этот гироскоп… скажем, два раза в неделю по вечерам… я выпишу вам допуск в лабораторию.

Сердце забилось быстрее. Допуск в лабораторию.

Это означало доступ к вакуумному насосу. К инструментам. К месту, где я смогу проверить свою теорию с кристаллами, пока Вейн возится со своими компасами.

Это была идеальная сделка. Я получал оборудование и шанс решить загадку века. А Вейн получал подходящего для него помощника.

Правда, в голове тут же возникла новая проблема. Тренировки с моей десяткой. Вечера были заняты, а спать мне тоже когда-то нужно. Придется переделывать график и жертвовать отдыхом. Но ради возможности проверить «Шепот пустоты» я был готов не спать вовсе.

— Я согласен, магистр. Когда приступаем?

— Завтра. Сразу после занятий, — Вейн уже потерял ко мне интерес, снова склонившись над сферой и что-то бормоча под нос.

Я вышел в коридор, чувствуя прилив азарта. Как будто я купил билет лотереи и вот-вот должен был сорвать джекпот.

В кармане сыто ворочался Штифт. А в мыслях уже складывалась схема вакуумной установки. Я нашел то, чего мне не хватало.

— Кажется, мы сработаемся, — прошептал я, похлопывая по карману. — И с магистром, и с тобой, прожорливое чудовище.

Следующая аудитория находилась в северном крыле, и разница с мастерской Вейна бросалась в глаза сразу. Если у артефактора царил творческий хаос и пахло машинным маслом, то здесь нас встретила холодная функциональность операционной.

Стены были выложены белым кафелем, который отражал свет магических ламп, делая его неприятно резким. В воздухе висел тяжелый запах хлорки и спирта. Вместо парт здесь стояли ряды высоких столов, обитых цинком. На стенах висели анатомические плакаты, где с пугающей детализацией были изображены мышцы, нервы и внутренние органы человека.

Селина Шарп сидела на краю преподавательского стола. На ней был белый халат с закатанными рукавами, на ткани которого виднелись бурые пятна — то ли старая кровь, то ли пролитые зелья. В одной руке у нее дымилась большая жестяная кружка с черным кофе, в другой был скальпель, которым она задумчиво чертила линии на столешнице. Рядом с ней возвышалась гора, накрытая простыней.

Когда последний студент закрыл дверь, она громко отхлебнула кофе и обвела нас тяжелым взглядом.

— Добро пожаловать, — ее голос был хриплым и уставшим. — Я целитель Селина Шарп, магистр второй ступени. И я пошла в целители не для того, чтобы вытирать пациентам слезы. Если хотите дарить утешение — идите в сиделки.

Она спрыгнула со стола и прошла вдоль первого ряда, звонко стуча каблуками по плитке.

— Большинство из вас думает, что Целительство — это мягкий свет и добрые слова. Забудьте. Целительство — это грязь, кровь и кишки ваших товарищей, которых нужно запихнуть обратно в брюшную полость. У вас будет три минуты, чтобы не дать солдату умереть от болевого шока.