Мне было ясно только одно, что, судя по отсутствию прямых предупреждений о смерти или безумии, мгновенной угрозы для моей шкуры они не представляют.

— Ладно, — выдохнул я. — Разберемся на практике. В крайнем случае, просто выброшу эти железяки.

Последний вопрос был не менее важным для меня.

— Как создать идентичную структуру решетки для кристаллов связи?

Ответ Оракула появился на страницах книги:

«Единое сердце бьется в тысяче осколков, если коснуться его не молотом, а шепотом пустоты…»

Я захлопнул книгу.

— Шепотом пустоты⁈ — прошипел я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая ярость. — Ты издеваешься надо мной, кусок пергамента?

Я сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть этот бесценный артефакт в стену. Мне нужны были чертежи, магические частоты, описание сплавов или хотя бы последовательность магических плетений. Вместо этого я получил дешевую загадку в духе уличных гадалок. «Шепот пустоты»… Это что, вакуум? Или мне нужно дождаться безлунной ночи и вежливо попросить кристалл размножиться?

— Гребаный Оракул, — выплюнул я, тяжело дыша. — Все у него через задницу. Ни одной четкой инструкции.

Я на несколько секунд прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Злость не помогала, но она была чертовски оправдана. Столько усилий — и я все еще в тупике.

Я уже собирался засунуть книгу за пазуху, как вдруг услышал звук, который заставил мою ярость мгновенно смениться ледяным холодом.

Хрум.

Я медленно повернул голову. На краю стола, прямо возле моей сумки, сидело нечто.

Я замер, рука сама потянулась к кинжалу. Крысы? Здесь, в технической нише, их должно быть полно. Но крысы не издают звука, похожего на скрежет металла о металл.

Хрум-хрум. Дзынь!

Существо, заметив мое резкое движение, мгновенно шмыгнуло в приоткрытую горловину «Жадной Утробы». Я лишь хмыкнул. Вход в сумку всегда был бесплатным, а вот чтобы выбраться из этого ломбарда, нужно платить. Но в этот раз что-то пошло не так.

Через несколько секунд из темноты горловины показались кончики лапок — они вытягивались медленно, осторожно, словно глазные стебельки улитки, проверяющие, миновала ли угроза. При этом сумка не делала никаких попыток удержать это существо внутри себя.

Я опешил. «Утроба» выпускала его просто так. Без монеты, без обмена, без малейшего сопротивления, словно этот крохотный механизм имел над ней какую-то власть или был ее старым знакомым.

Почувствовав, что я замер и не атакую, существо начало выбираться наружу уже смелее. Тонкая, изящная металлическая лапка, за ней показалась вторая, третья. На свет, плавно перебирая шестью конечностями, наконец выбрался… паук.

Только это было не животное. Это был механизм размером с мой кулак. Корпус из полированной темной стали напоминал сложный механизм, а вместо глаз горел один крупный кристалл-линза тревожного красного цвета.

В жвалах-манипуляторах существо сжимало кусок латунной таблички. Судя по рваному краю, паук просто откусил угол от таблички, висевшей на двери или одном из ящиков. Металл в его челюстях гнулся, как восковой, издавая тот самый хруст.

— Ты кто такой? — выдохнул я.

Паук замер. Его линза моргнула и сменила цвет с красного на ярко-желтый. Он выплюнул обглоданную табличку, которая со звоном упала на стол, и склонил голову набок, разглядывая меня. В этом жесте было столько любопытства, что я невольно опустил кинжал.

Существо сделало осторожный шаг. Я не шевелился. Паук подошел вплотную к моей ладони и… потерся о нее холодным металлическим боком. По корпусу прошла легкая вибрация, похожая на механическое мурчание.

Я осторожно коснулся пальцем его спины. Металл был идеально подогнан, ни одного лишнего зазора.

— Ты из Хранилища за мной увязался? — прошептал я, и сердце пропустило удар.

Если кто-то увидит у меня этот механизм, мне конец. Это прямое доказательство того, что я там был. Меня не просто вышвырнут из Академии — за кражу артефактов такого уровня можно легко загреметь в тюрьму или на рудники.

— Нельзя чтобы тебя кто-то увидел, — я попытался запихнуть его обратно в сумку. — Спрячься!

Паук уперся лапками в края горловины, растопырившись, как морская звезда. Он явно не хотел сидеть в темноте. Как только я разжал руки, он не упал в сумку, а молниеносно взбежал по моему рукаву.

— Слезь! — я попытался его стряхнуть, но существо действовало быстрее.

Оно добралось до моего левого предплечья, чуть выше того места, где сидел академический браслет.

Щелк. Клац.

Лапки сложились в идеальный паз, корпус распластался, повторяя изгиб руки. Через секунду на моей руке больше не было паука. Там красовался массивный стальной наруч. Такие широкие браслеты часто носили артефакторы для защиты рук — обычная деталь одежды, на которую никто не обратит внимания.

Я потряс рукой. «Наруч» сидел как влитой.

— Ах ты хитрый жук… — я замолчал, разглядывая маскировку.

Металл под пальцами чуть нагрелся. По руке прошла странная вибрация, которая сложилась в моей голове в отчетливый, почти осязаемый образ: «Тьма — Холод — Здесь — Тепло».

Это не был голос в голове, скорее инстинктивное понимание его состояния. Он не хотел возвращаться в сумку и не хотел оставаться в этой пыльной нише. Он транслировал простое желание остаться рядом с источником энергии и тепла. Со мной.

Кто бы ни создал этого голема, он был гением.

— Ладно, — сдался я. — Но у нас будут правила. На людях ты — браслет. Пошевелишься — переплавлю в ложку. Понял?

Браслет коротко сжался на руке и тут же ослабил хватку.

— Тебе нужно имя, — я постучал пальцем по металлу. — Может Румб?

Линза, теперь замаскированная под декоративный камень, мигнула красным. Не нравится.

— Как насчет Кобальт?

Снова красный.

— Хм… Ты мелкий, жесткий и крепишься намертво. Будешь Штифт?

Линза на миг вспыхнула ярко-синим. Штифт. Он принял это имя.

И тут паук увидел валяющийся на полу ржавый гвоздь, тут же забыв про меня, он спрыгнул с моей руки и радостно набросился на «добычу». Раздался громкий хруст. Гвоздь исчез в его недрах за секунду.

— Эй! — я схватил его за корпус и поднял на уровень глаз. Паук смешно задрыгал лапками. — Ну что ты будешь делать с этим прожорой! А ну марш обратно!

Я прижал его к предплечью. Штифт пару секунд посопротивлялся, царапая кожу холодными когтями, но затем, словно вспомнив наш уговор, послушно успокоился. Лапки привычно вошли в пазы, корпус распластался, и через мгновение на моей руке снова красовался неподвижный стальной наруч. Только едва ощутимое тепло и легкий зуд в районе запястья напоминали о том, что это не просто кусок металла.

— Смотри мне, — вполголоса предупредил я, поправляя рукав куртки, чтобы полностью скрыть браслет. — В коридорах — ни звука.

Я посмотрел на часы. Пора было уходить. Спрятав Оракул в сумку, я погасил свет.

У нашей десятки появилась тренировочная база, я получил ответы про артефакты, хоть и не во всех разобрался, а теперь у меня был свой механический питомец.

Неплохой улов для одного вечера.

Утро началось с громкого гула академического колокола и ощущения тяжести на левой руке. Штифт, к моему облегчению, за ночь никуда не сбежал и ничего не сгрыз. Он плотно обхватил запястье и притворился обычным, хоть и громоздким, наручем.

Завтрак прошел в суматохе. Наш класс, как и остальные первокурсники, торопливо доедал кашу, поглядывая на расписание. Первой парой стояли «Основы Артефакторики».

— Скука смертная, — проворчал Валериан, когда мы спускались в восточное крыло, где располагались мастерские. — Зачем нам знать, как крутятся шестеренки? Я хочу метать огонь, а не гайки крутить.

Горт согласно угукнул, разминая кулаки, словно собирался драться с учебниками.

Я промолчал. Для большинства студентов, особенно аристократов вроде Валериана, этот предмет считался чем-то вроде наказания — работой для «обслуги». Но я чувствовал странное предвкушение. Если Оракул был прав насчет резонанса, то именно здесь, среди чертежей и макетов, я мог найти ключи к великой загадке.