Пока мы восстанавливали дыхание, к финишу подтягивались остальные.

Майлин прошла дистанцию неплохо, финишировав в первой десятке. Она была вся в грязи, ее коса растрепалась, но двигалась она с упрямой злостью. Сплюнув на землю, она бросила испепеляющий взгляд на свои сломанные ногти, но ныть не стала.

Следом появилась Айлетт. Леди была бледна от ярости. Ее костюм был безнадежно испорчен, но она сохранила лицо, перешагивая через лужи с ледяным высокомерием, словно это не полоса препятствий, а паркет бального зала, который посмели плохо помыть.

А вот Кай удивил. Точнее, не удивил. Я наблюдал за ним краем глаза. Он не бежал на пределе, как мы. Он двигался размеренным, экономичным шагом. Не прыгал выше, чем нужно. Не ускорялся. Он пришел ровно в середине группы. Не запыхался, почти не испачкался. Идеальный «серый» результат. Он делал ровно столько, чтобы сдать норматив, и ни граммом больше, растворяясь в толпе.

С остальными дела обстояли хуже.

Томас Рид, парень из моего десятка, застрял на бревне. Он вцепился в скользкое дерево руками и ногами, зажмурив глаза от страха высоты, и не мог сдвинуться ни на сантиметр, создавая пробку и собирая проклятия тех, кто шел следом.

В самом хвосте плелся Седрик. Он барахтался в грязи у последнего рва. Сил перепрыгнуть у него уже не было, и он просто лез по склону, скользя и падая обратно в жижу. Вид у него был обреченный, и я понял, что Хант сдержит слово насчет дополнительного круга.

Хант подошел к нам. Он медленно, с холодным презрением оглядел валяющихся в грязи однокурсников, затем перевел взгляд на нас троих.

— Аристократ, деревенщина и лавочник, — проскрипел он. — Единственные, кто похож на мужчин в этом стаде овец.

Он подошел к Валериану.

— Фон Райт. Хорошая база. Но слишком много лишних движений. Ты красуешься даже в грязи. В реальном бою, когда ты будешь ползти с кишками наружу, твоя осанка никого не впечатлит.

Валериан поджал губы, его глаза сверкнули гневом, но он промолчал. Хант был не тем человеком, которому хотелось дерзить.

Затем преподаватель пнул ботинок лежащего Брэна.

— Вставай, мясо. Силы много, мозгов мало. Ты тратишь энергию впустую, ломая то, что можно обойти. Если бой затянется — ты сдохнешь первым от истощения.

Наконец, его тяжелый взгляд остановился на мне. Он смотрел долго, изучая.

— Милтон. Не самый быстрый. Не самый сильный. — Он чуть наклонил голову, и я заметил, как блеснули линзы его механического арбалета за плечом. — Но ты бежишь так, будто за твоей спиной смерть.

Хант криво усмехнулся.

— Это полезный навык. Я вижу по твоим глазам — ты уже знаешь, что такое, когда руки пусты, а жить хочется. Я научу тебя выживать, Безумный лавочник.

Он развернулся к остальным, которые только подползали к финишу.

— Свободны! Завтра сбор в то же время. Будем учиться ползать под колючей проволокой, пока ваши животы не сотрутся до позвоночника. И молитесь своим богам, чтобы я не принес с собой учебные мины.

День вымотал меня окончательно. Мышцы ныли после грязевых ванн Ханта, а желудок уже давно переварил обед и просил добавки, но идти в столовую или общежитие я не спешил. Перед глазами все еще стояла яркая вспышка от взрыва ящика на свалке. Тот, кто прислал нам бомбу, не остановится. Мне нужны были знания, чтобы следующая посылка не стала для меня последней. Поэтому я свернул не к жилому корпусу, а к библиотеке.

Огромный зал тонул в полумраке. Вдоль стен высились стеллажи, уходящие под самый купол, а тишина здесь была плотной, почти осязаемой.

Я подошел к массивной стойке из темного дерева. За ней, словно статуя, стояла женщина неопределенного возраста, с бледным лицом и глазами, которые видели, казалось, все книги этого мира. На краю стола блестела латунная табличка с гравировкой «Главный библиотекарь Мадам Оро».

— Мне нужна литература для углубленного изучения, — произнес я тихо, стараясь не нарушать тишину зала. — Темы «Методы выявления скрытых активных контуров» и «Техника безопасности при работе с нестабильными артефактами».

Мадам Оро даже не моргнула. Она взяла перо и быстрым, летящим почерком записала мой запрос на пергаментном листе. Затем она развернулась к стене позади себя, где располагалась сложная система из латунных ящичков и пневматических труб.

Она вложила лист в один из ящиков и с щелчком захлопнула его. Раздался низкий, вибрирующий гул магии. Механизм внутри стены ожил, обрабатывая запрос.

Секунда. Другая.

Мадам Оро открыла ящик. Книг там не было. Вместо них она достала прямоугольную карточку из плотного красного картона.

— Отказ, — ее голос был ровным, лишенным эмоций.

Она положила карточку на стойку передо мной.

— Данный уровень знаний классифицируется как «Особо Опасный». Литература находится в закрытой секции. Допуск туда имеют только преподаватели и студенты-победители ежегодного Рейтингового Турнира.

Я сжал кулаки, глядя на красный картон. Турнир. Снова этот Турнир. Ректор говорил про закрытую секцию, но я не думал, что ограничения настолько жесткие. Получается, без победы я остаюсь слепым котенком. Я не смогу защитить лавку и своих близких, если враг в следующий раз окажется хитрее и изобретательнее.

Мне нужно это кольцо. И мне нужен этот доступ. Любой ценой.

— Я понял, — кивнул я, возвращая карточку.

Нужен был «План Б». Я не мог уйти с пустыми руками, раз уж пришел сюда вместо отдыха.

— Тогда измените запрос, — сказал я. — Мне нужны учебники по боевой и защитной магии. Программа второго и третьего курсов.

Мадам Оро снова взяла перо. Она записала новый запрос, но перед тем, как отправить его в ящик, подняла на меня взгляд. У соседней стойки стайка первокурсниц улыбалась, получая легкие приключенческие романы, а какой-то парень растерянно спрашивал карту звездного неба. На их фоне мой запрос выглядел очень необычно.

В глазах библиотекаря появился интерес. Видимо, нечасто студенты в первый же день лезут в программу старших курсов вместо того, чтобы наслаждаться интересным чтивом.

Она отправила запрос. Через минуту ящик открылся снова. На этот раз там лежала стопка толстых томов в темных кожаных переплетах.

— Ваши книги, кадет Милтон, — произнесла она, пододвигая стопку ко мне. — Срок возврата две недели.

— Спасибо.

Я забрал книги и направился к выходу. Теперь у меня было чем заняться перед сном.

Первая учебная неделя протащила нас лицом по гравию реальности. К среде мы уже с трудом вспоминали, какой сегодня день, а единственным ориентиром стала рейтинговая таблица над входом в корпус.

Система оценок оказалась проста и безжалостна. Преподаватель мог начислить баллы за успех, обычно от одного до пяти баллов, но с такой же легкостью мог и отнять их за ошибку. И самое паршивое заключалось в том, что личный провал становился общей проблемой. Минус одного студента тянул вниз весь класс.

Дни слились в бесконечную череду лекций и тренировок, где мы пытались выжить и не уйти в минус.

В аудитории Элары Вэнс всегда стояла звенящая тишина. Она ходила между рядами, вглядываясь в наши попытки удержать структуру заклинаний.

— Магия похожа на воду под давлением, — говорила она, останавливаясь за чьей-то спиной. — Если вы не контролируете кран, поток снесет вас самих.

Я помнил про наш уговор и работал на пределе концентрации. Мне нужно было доказать ей свое право на индивидуальную программу обучения. Пока остальные студенты с трудом удерживали дрожащие искры, я формировал на кончике пальца идеально ровную сферу света. Я держал ее стабильной даже тогда, когда Вэнс специально роняла тяжелую книгу на пол рядом со мной, проверяя выдержку.

— Плюс три балла, Милтон, — сухо кивала она, отмечая результат в журнале.

Но стоило мне скосить глаза, как я видел Томаса Рида. Парень бледнел, его руки тряслись от напряжения, а созданный им огонек мигал и гас, не прожив и секунды.