— Куда я должен был пойти?

Стараюсь задержать дыхание, но смрад все равно пробирается в легкие, грозя задушить.

— Сбежать вслед за своей мамашей.

Его отношение к матери не было уважительным, когда она жила с нами — не стоит ожидать, что он станет относится к ней лучше после её ухода.

— Я никуда не собираюсь бежать.

Затяжка заставляет огонек полыхнуть.

— Звонил тренер. Ты расстраиваешь не только меня.

Ноги дрогнули, только сейчас почувствовав нагрузку.

— Играл не только я. Это общий проигрыш.

— Разве ты не считаешь себя звездой этой команды?

Стискиваю зубы. Моя самоуверенность грохнулась с орлиной высоты, размозжив череп о камни.

— Молчишь?

— Знаешь, почему я не считаю тебя своим сыном? — Голос мужчины становится скрипучим и тягучим: в нем больше яда, чем в дыме вокруг. — Она любит рассказывать, что я был единственным, что это я испортил ей жизнь, бла-бла-бла. — Он насмехается над своей женой. Сжимаю кулаки, сдерживая злость. — Но правда в том, что нас познакомили знающие люди. — Кожа покрывается мурашками вперемешку с морозным пощипыванием. — Она хотела богатого мужа, а я — породистую кобылку для продолжения рода. И потомство появилось подозрительно поспешно. Все же я смирился, решил дать тебе шанс доказать, что ты — мой сын.

Я был уверен, что он уже давно выяснил. Мог ли я ошибаться?

— Зачем делать это, если можно просто сделать тест на отцовство?

Отец тушит сигарету, вдавливая её в хрустальную пепельницу, небрежно кинутую на лестницу.

— Значение крови преувеличенно. Я с презрением наблюдаю, как идиоты носятся со своими утырками-молокососами, потому что они — их кровь и плоть. Мне же нужен такой наследник, за которого не будет стыдно.

Мужчина, которого я называю отцом, поднимается на ноги, чтобы нависнуть надо мной черной тучей, заполняя собой весь пролет, загораживая мне путь к комнате.

— Так что запомни, будь ты хоть сто раз моим сыном, я выкину тебя вслед за мамашей, дай только повод.

Я впервые ощутил это. Комната сужается. Пустота внутри взрывается, поглощая весь кислород. Становится сложно дышать. Понимаю, что моя значимость не больше букашки под забором. Этот человек растопчет её носком своего ботинка, даже не взглянув.

— Подумай об этом. И возьми себя в руки.

Угроза. Зная отца, могу сказать, что она не пустая. Теперь цель не просто доказать, а выжить здесь.

Он уходит, оставляя меня наедине с мыслями.

Никчемное ничтожество.

Я так старался вылезти из своей шкуры. Раз за разом наступал на свое горло. Чтобы что?

Когда все пошло не по плану? Где я свернул не в ту сторону?

Будто наяву вижу блестящие глаза и мягкую улыбку. Тот вечер в гараже, когда я впервые узнал, как её зовут? Или нет, раньше: когда увидел её фигуру на трибунах?

Она обронила семечко в моей душе. Из него успело вырасти огромное дерево с длинными колючими корнями, заполнившими все мое тело. Рукой неосознанного кукловода девушка может править мной по своему желанию. И я побегу за ней, куда позовет.

Знает ли она сама об этом?

Это то, что ранит меня и одновременно дарит тепло.

Слабость. У меня появилась слабость.

Я шел к своей цели, пока не оступился. Она не поможет мне выжить в этом мире.

Холод бодрит и дарит ясность ума. Тепло морит, я теряю концентрацию.

Нужно выдернуть все корни, пока я не пал к её ногам.

Телефон вибрирует, достаю его из кармана. Кривлю губы, увидев сообщение от Захара.

«Возьми трубку. Надо поговорить».

Я знаю, что он хочет мне сказать. Еще понимаю, что нужно сделать, чтобы вернуть все на свои места.

Маша

— Тебе очень идёт.

— Правда?

Бросаю скептический взгляд в отражение своей сестры за моей спиной. Вижу, а затем уже чувствую, как она кладет ладонь на моё обнажённое плечо, мягко гладит, словно успокаивает ершистую кошку.

На мне короткое бордовое платье на бретельках. Не из моего гардероба. Мне просто некуда носить подобные наряды. Но сегодня, когда Мари решила меня принарядить, я не стала сопротивляться. Впервые появилось это желание — казаться красивее, чем я есть на самом деле.

— Могу я спросить..? — Мари указывает на мою шею, где ещё виднеются следы мужских губ.

— Нет, — реагирую поспешно и чересчур резко. Закрываю засосы ладонью, виновато посмотрев на сестру. Стыд затопил щеки алым цветом.

— Ладно, — сестра хихикнула, не заметив моего состояния. — Но давай тогда его замажем. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы вся школа его заценила.

— Хорошо. — Киваю несколько раз для убедительности. Мари отходит к столу, когда её телефон оживает. Она стучит по нему своими ноготками, затем тихо восклицает:

— О! Алинка написала, что сбор перенесли в дом Игната. Все в восторге. Говорят, что у него крутой дом. Ты там была?

Опускаю глаза в пол.

— Один раз.

— Так давай наведаемся к нему в гости и оценим его хоромы. К нам же он часто заходит.

А вот это действительно странно. Почему Мари ни разу не была у него? Неужели не приглашал?

Позволяю воспоминаниям на секунду выбраться из потаенных уголков, но тут же прячу их обратно, тщательно запихивая ногой. И все же надежда трепыхается бабочками в животе, наглым образом вселяя мысль о моей уникальности. Я была там. Он показал мне то, что не давал увидеть остальным. Парень был со мной в тот вечер, пусть и не долго.

Одергиваю себя: он об этом даже не помнит. Все же несмотря на это, то, что происходит между нами, не умещается в рамки дружеских. Я терялась, а предательское сердце трепыхалось от родившихся ожиданий.

Сестра подходит к столу, чтобы зарыться в свою косметичку размером с чемодан. Кисточка и тюбик с тональным кремом в её руках превратились в оружие. Она без труда скрыла пятна, а также умудрилась нанести слой на моё лицо. Я сдалась, разрешив ей нарисовать мне стрелки и подкрасить губы. Особого преображения я не заметила, но глаза подчеркнуты вполне удачно.

К моменту когда мы подъехали к дому Игната, низ живота сжался так сильно, будто талию обмотало тугой веревкой в несколько оборотов. Я нервно поглядывала на спокойную и уверенную в себе девушку, накрашенную и одетую как на праздник. Я бы даже не удивилась, если бы перед домом была расстелена красная ковровая дорожка.

Дом выглядел точно так же, как я его запомнила. Много света и шума. Сами стены, казалось, дрожали от басов. Акустика выше всяких похвал.

Я переступила порог, не задумываясь, скинула пальто в общую кучу вещей, оставив в руках лишь телефон.

Казалось, вся школа собралась в этих стенах. Я остановилась посреди холла, тревожно оглядываясь. Мари легко подтолкнула меня к дверному проему.

Основная масса гостей находилась в гостиной. Они смеялись, разделившись на небольшие группы. Кто-то медленно покачивался под музыку, кто-то сидел на диванах, кто-то уже подпирал стены.

Ладошки намокли и похолодели. Он, наверняка, не знает, что я приду. Меня никто не приглашал, но Мари решила, что мы должны прийти вместе.

В груди сладко заныло, когда я нашла глазами Игната. Он отличался от гостей угрюмым выражением лица.

Только ему одному не было весело. Почему? Еще переживает из-за проигрыша? Зачем тогда он устроил вечеринку?

Моя и без того робкая решительность пошатнулась. Я попятилась назад, стараясь спрятаться.

— Пить хочу, — бросаю, чтобы отделаться от Мари, после чего устремляюсь на кухню.

Здесь никого не было. Я спокойно подошла к стеклянной двери, чтобы взглянуть во двор. Сейчас, как и тогда, ничего не видно. Улыбаюсь, потому что не могу противиться воспоминаниям.

11 месяцев назад. Продолжение пролога

Темнота вокруг не даёт мне ничего увидеть. Рука парня уверенно тянет все дальше и дальше от дома. Неужели у них настолько большой участок?