Слезы превращаются в водопад. Алиса закрывает лицо руками, оседая на пол. Я рванула к ней, чтобы приземлиться на ковре, обхватив её плечи руками.

— Что ты! Ты очень красивая.

Крепко сжимаю подругу.

— Тогда я дура, что все еще хочу быть с ним? — Алиса захлебывается плачем. — И собираюсь для этого попытаться измениться?

Отвечаю честно, хотя и подавляю возмущение, закипающие словно чайник на плите:

— Мне не нравится то, что он хочет тебя изменить. Это даже звучит неправильно.

— Я люблю его. Я хочу быть с ним. Если для этого мне придется учиться танцевать, я сделаю это.

Прикрываю глаза, чтобы сдержаться. Не ради себя, а для подруги. Я не имела никакого права бросать в нее камень. И поведение Софы было неправильным.

— Тогда кто я такая, чтобы осуждать тебя? Могу только поддержать.

Изумленная Алиса даже перестала плакать. Она уставилась на меня своими большими ясными глазами. Мне захотелось пристукнуть болвана за то, что он посмел её обидеть, поселив тем самым зерно неуверенности в себе.

— Ты правда не осуждаешь меня?

Улыбаюсь скорее грустно, но искренне. Пальцами смахиваю слезы с её щек.

— Не забывай, с кем разговариваешь. Я почти год была влюблена в парня, который теперь встречается с моей сводной сестрой. — Алиса морщится, вспоминая. — И она ведь тоже танцует в этой группе. Независимо от того, что думает Софа, не все они там плохие.

— Да, наверное, — несмело соглашается.

Отстраняюсь, когда подруга пятиться назад, затем встает, чтобы подойти к зеркалу, встроенному в шкаф.

— Ты поэтому избегала нас? — Тоже встаю. — Подумала, что не поддержим?

— Софа точно нет.

Девушка достает с полки влажные салфетки, протирает лицо, скрывая следы слез, но глаза остаются покрасневшими.

— А я поддержу. Ты останешься моей подругой, даже если выпрямишь волосы и растянешься в шпагате на матче, после чего мне придется соскребать тебя с пола.

Какой бы лучезарной ни была Алиса, танцевать она правда не умела. Ее пляски выглядели скорее как метания огородного пугало на ветру.

— Я и не подумала, что придется садиться на шпагат.

Она быстро захлопала ресницами. Уверенность пошатнулась.

— Возможно, ты не так уж сильно любишь своего Сёму? — шучу, подмигивая, чтобы разрядить обстановку. Алиса смеется, и ее звонкий смех потёк теплым ручейком, как свежий мёд из сот. — Ты меня чаем напоишь?

— Вот скажи мне, есть ли какое-нибудь веское основание для его присутствия здесь?

Четыре глаза нацелились на парня, занявшего скромное место в углу нашего большого и удобного дивана. Мари села в центр, кивнула, оставив меня на пороге.

— Да.

Наклоняю голову, наблюдая, как у блюда в его руках уже виднеется белоснежное дно.

— А для того, что он опустошил тарелку хвороста с мёдом?

Сестра мило улыбается, показывая белоснежную зубы. Но затем скрещивает пальцы, упирает в них подбородок, хитро прищуривается.

— Определенно должно быть.

Развожу руками.

— И какое?

— Он — мой парень.

Сердце пискнуло.

— Но не мой же. — Скрещиваю руки на груди. — Вот и готовь сама своему парню.

— Вообще-то я здесь, — бубнит Игнат с набитым ртом. Он стал частым гостем. Серьезно, мне кажется, он проводит больше времени здесь, чем в своем доме.

— Разве тебе не надо домой?

Прожорливость парня наводила меня на мысли, что его выгнали за невозможностью прокормить.

— Неа.

— У кого-то настроение ворчливого барсука? — хохотнула Мари, а я нахмурилась, но отрицать не собиралась.

Неделя выдалась несладкой. В школе я ловила на себе подозрительные взгляды учителей. Не могла сосредоточиться на учебе, даже китайский давался с трудом. А вечерами я лицезрела идиллию отношений этих двух. Вернее, я уходила раньше, чем увижу что-либо.

Дом перестал быть территорией, на которой я могла выдохнуть. Не знаю, о чем думала Мари, приглашая его. Но и винить ее я не могла: сама ведь промолчала о том, что влюблена в него.

Была влюблена!

— Мне нужно позаниматься. — Это правда. Цзин скоро заметит, что я лодырничаю.

— Эй, мы же договорились, — запротестовала сестра, подскочила на диване, — что посмотрим вместе фильм. Ты согласилась.

— Я думала, что мы будем вдвоем. Про него я не знала.

Игнат поднимает руку, и говорит, словно вместо почти двухметрового парня на диване примостился жук.

— Я по-прежнему здесь.

— Что будем смотреть?

— Только не про танцы, — выдаем на пару с парнем.

— Ну и ладно.

— Я могу идти? — указываю на дверь @

— Нет. Можете выбрать то, что вам хочется.

— Хоррор?

— Триллер?

— Да ну вас! Тогда я уйду.

Она не ушла. По крайней мере сразу. Даже свет выключила, чтобы экран светил ярче. Игнат поставил пустую тарелку на журнальный столик, затем с вальяжностью сытого кота развалился на мягкой мебели.

Я села в противоположный угол п-образного дивана, поджала ноги под себя, чтобы сосредоточиться на фильме.

Я не запомнила название, но блондинка в красном платье собиралась прикончить четверых парней. Охотники, пытавшиеся загнать невинного олененка, сами превратились в добычу. Сестра согласилась, увидев на обложке красивое яркое платье, надеясь, что и ей будет интересно.

Спойлер: ожидания не оправдались.

— Как можно такое смотреть? — скрипела Мари себе под нос добрую половину фильма, а вторую часть пялилась в телефон, упорно кому-то строчив километровые сообщения.

Я же украдкой кидала взгляды на парня, словно чего-то ждала, хотя скорее опасалась. Не хотела стать свидетелем интимной ласки влюбленных. Но либо я чего-то не знала об их поведении, либо об этой сладкой парочке.

За час Игнат ни разу не попытался сократить расстояние между ними. Мари же также не проявляла к нему никакого интереса. Когда до конца фильма осталось всего полчаса, у нее зазвонил телефон, она вышла из гостиной, прижав смартфон к уху.

Минуты тянулись плотной резиной. Казалось, время вовсе остановилось. Я боялась шелохнуться и посмотреть в сторону. Фильм вдруг стал гораздо интереснее, ведь я, не моргая, уставилась в экран.

Мари все не возвращалась. Её голос доносился с кухни. Она болтала с подружкой увлеченнее, чем смотрела фильм. И вроде бы не спешила возвращаться к просмотру, наплевав на финал истории.

Темная комната сужалась вокруг меня.

Я поерзала на месте. Паранойя или нет, но я чувствовала на себе его взгляд. Легкие сжимались, уменьшаясь в размере, становилось тяжелее дышать. Я хотела, чтобы он смотрел на меня — ужасно по отношению к сестре. Но ругать себя за желание — глупо. Разве я могу их контролировать?

Тело натянулось как тетива лука. Картинка на экране резко сменилась, нагнетая. Я дернулась от неожиданности, затем зашипела, почувствовав острую боль в ноге.

— М-м-м!

— Что ты?.. — Игнат сел. — А, понятно.

Я схватилась за ногу ниже колен, отчаянно вспоминая, как нужно действовать. Парень быстро очутился передо мной. Его руки уверенно обхватили мою ногу, потянув её на пол. На мой мычащий протест ответил:

— Свело икроножную мышцу. Нужно помассировать.

Он ловко задрал штанину треников до колена, после чего пальцы мягкими, но ощутимыми движениями принялись разминать икру. Я сморщилась, закусив губу, не заботясь о внешнем виде. Мышцы словно окаменели, попутно покалывало и словно резало. Перед глазами плясали искры.

Но его руки творили магию, боль постепенно начинала затихать, а я ж дышать ровнее.

Только когда от судороги остались лишь отголоски, я поняла, что Игнат сидит у подножья дивана, а его пальцы поглаживают мою ногу. Он тоже это замечает, останавливается, но вместо того, чтобы убрать руки, замирает, подняв на меня глаза. Я зависла над ним, не решаясь что-то сказать. Позади него на экране зашуршали титры. Темнота стала еще заметнее. А мы смотрели друг на друга, словно не в силах оторваться. Дыхание участилось по иной причине. Горячие пальцы жгли кожу, а синие глаза тлели, словно два уголька.