Горькая усмешка коверкает мои черты. Всего лишь подростки, а уже такая драма. Не чересчур ли это?

— Мы снова не сдвинулись ни на миллиметр. Я разорву этот дурацкий треугольник.

— Ты создаешь квартет.

— Тогда отпусти.

Вода льется, смывая мои силы. Игнат обхватывает меня рукой, прижимая к себе. Кости давят на мою грудь, не давая вдохнуть.

— Не могу, — наклоняет голову, обдавая мою шею дыханием. — Я пришел только из-за тебя. Все время думаю только о тебе. С ума схожу.

Прикрываю глаза, всхлипывая. Опираюсь на него, чтобы не рухнуть на пол. Эмоции переполняют.

— Это нечестно по отношению к Мари.

Объятие становится жестче. Он не собирается меня отпускать, но и удержать не может.

— Хватит думать о других, подумай о себе.

— Я и думаю о себе. — Упираюсь дрожащими руками в столешницу. — Не хочу быть к этому причастна.

— А как же чувства? — Его губы касаются моей кожи. Он распознает пульсирующую жилку на моей шее. — Я ведь так же тебе нравлюсь, как и ты мне.

— Уходи.

— Скажи, что ты с ним не будешь, — потребовал он.

— Или что?

— Я не позволю.

Сердце стиснули плоскогубцами, а затем покрошили на мелкие ломтики.

— Ты не сможешь ничего сделать. Просто уходи.

Глаза защипало. По щеке стекла крупная слеза — не соленая, а горькая.

Игнат замер, уставившись на меня. Картинка расплывается. Я в отчаянии.

Парень отпускает меня, отпрянув, будто я ударила его поддых.

Даже после того, как он ушел, я не могла успокоиться. Слёзы текли, собираясь в лужу в раковине.

Жуткая несправедливость выпотрошила душу, вывернув её наизнанку. Так много сказано, но не сделано ничего. Мы тянемся друг к другу, как мотыльки к свету, но днём они не летают.

Потребовалось немало время, чтобы я смогла взять себя в руки. Выхожу из туалета, достаю телефон, чтобы набрать сообщение Максу. Возвращаться на фильм я не планировала. И, видимо, не я одна. Впереди к выходу двигалась узнаваемая фигура.

— Ты куда? — громко бросила ему в спину.

Игнат остановился, обернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Я же сказал, что пришел только ради тебя. — Затем едко добавляет: — И я не собираюсь наблюдать за вашим свиданием.

— Я же смотрю на вас с Мари.

— Это другое.

— Согласна. — Следующую фразу произношу тихо, только для себя: — Это больнее.

— Три?

Не веря, смотрю на двойной лист бумаги. Ошибок нет, но есть помарки. Я была плохо сосредоточена, но не настолько, чтобы получить тройку.

— Я тебя предупреждал.

Поджимаю губы, бросая на друга убийственный взгляд. Я и так расстроена, к чем подливает масло в огонь?

— Прости, но этого следовало ожидать. Не зря с ней никто не связывается. Даже директор. Она злобная и мстительная.

— Не надо мне говорить очевидных вещей. И без тебя это известно.

— Как будешь решать проблему?

— А что я по-твоему должна делать? К ней на поклон я не пойду.

— Можешь пожаловаться своему отцу. Это несправедливо. Он разберется. Хочешь, я сам ему позвоню?

Останавливаюсь, хватаю Макса за руку, затем отпускаю.

— Только попробуй.

— Почему я не могу позаботиться о своей девушке?

Стараюсь не замечать, как меня передергивает от этой фразы.

Его девушка.

— Не ты, а наши родители, — грублю, тут же пожалев об этом.

Друг, или больше, чем друг, хмурится. Он не виноват, что я на взводе последние две недели. Моя нервная система перегружена. На таблоиде то и дело мигает красная лампочка тревоги. Еще немного, и я взорвусь.

Коридор уже опустел, мы немного опаздываем. Закусываю щеку изнутри, когда глаза упираются в него.

Игнат что-то ищет в своем шкафчике, но вот он закрывает его и оборачивается. Видит нас. Опускает взгляд на наши руки, которые Макс тут же скрещивает. Хочется вырвать свою ладонь, но не в присутствии посторонних.

Губы Игната растягиваются в сплошную линию. Я отворачиваюсь, проходя мимо. Все кончено.

Игнат

Все чувства смешались в один сплошной ком в горле. Такой твердый и колючий, что раздирал мягкие ткани на лоскуты.

Я видел их вместе. Мучительные две недели, тянущиеся словно гуталиновая жвачка — черная и горькая. Каждый божий день он держал её за руку, разговаривал с ней, а она улыбалась ему в ответ.

Вот и сейчас они проходят мимо меня, словно я не особо интересный музейный экспонат. Сердце валилось в огромную темную яму, выносить холод которой становилось все сложнее.

Телефон сигналит о входящем звонке. Это мама хочет поговорить со мной о грядущем новом годе и следующим за ним дне рождения.

— Я не поеду, — вновь повторяю, уже не удивляясь тому, насколько уныло звучит мой голос. Глаза провожают взглядом девушку, пока та не скрылась за углом, упрямо не замечая парня возле нее. Делаю вдох, проглатывая ноющую боль.

— Нет, ты приедешь. — Мама, напротив, наполнена энергией. Переезд и развод пошли ей на пользу. — Я не оставлю тебя одного в этот день.

— Я буду не один. — Не лгу. Мари уже все уши прожужжала своей вечеринкой в новогоднюю ночь. Она хочет устроить праздник, пригласив добрую половину старшеклассников. Как на это отреагировали Маша и их родители, остается только догадываться. Я не планировал присоединяться к этому празднику, ведь там будет миловаться сладкая парочка: от одной мысли об этом меня тошнит.

— Я хочу, чтобы ты приехал и осмотрелся, — продолжает уговаривать мать. — Ты можешь поступить здесь в колледж.

— Это вряд ли.

Я не собирался переезжать. Но и понятия не имел, что делать дальше. Я словно завис над пропастью, не зная, шагнуть или попятится.

— Ты должен признать, что перспективы здесь гораздо лучше. Шанс попасть в НБА выше, если ты будешь учиться здесь.

Да, в этом есть смысл, но при одном условии.

— Это если я захочу и дальше играть.

Озвучиваю, тут же пожалев. Маме это точно понравится, но она встревоженно спрашивает:

— А ты не хочешь? — В её голосе правда слышится волнение. — Что-то случилось? Твой отец…

— Все в порядке, — обрываю.

— Но…

— Нет. Занимайся своими делами, не отвлекайся.

Мама вздохнула, отчего динамик затрещал.

— Ты такой упрямый. Я куплю тебе билет, виза у тебя есть. Первого января ты прилетишь ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я провел свой день рождения в дороге?

— Ты можешь прилететь раньше.

— Нет.

Разворачиваюсь, чтобы упереться лбом в свой шкафчик.

— Тебе как и мне нужно сменить обстановку. Плохая энергетика твоего отца высасывает все силы. Вот увидишь, здесь ты сможешь вдохнуть полной грудью, и все проблемы будут забыты.

Правда? Возможно, именно это мне и нужно было.

Перезагрузка.

— Хорошо, — даю добро, на миг решив, что идея может оказаться выигрышной. Но когда я убираю телефон в карман, ноги сами ведут меня в другое крыло, где я вновь затаился в углу в ожидании её.

Казалось, я даже не мигал и не шевелился, пока шел урок. Из кабинета слышалась незнакомая речь. Ловлю себя на мысли, что она начала мне нравиться. Никогда бы не подумал, что китайский язык будет отзываться во мне приятными ощущениями.

Урок подошел к концу, я напрягся. Ученики хлынули дружным потоком. Маша вот-вот должна выйти. Она всегда была последней, не стремилась убежать, задерживаясь на разговор с учителем, которого без сомнения уважала и любила.

Девушка показалась в коридоре, я шагнул к ней, напугав против воли. Она вздрогнула, подняв на меня красивые глаза.

— Заблудился?

Останавливаюсь, когда за её спиной возник Макс. Что, черт возьми, он здесь делал? Разве он в её классе?

Маша молчала, а я опустил взгляд на свои кроссовки. Внутри что-то оборвалось.

— Да, — признал с сожалением, — заблудился.

Маша