Прежде чем обернуться, вижу, как напрягся Игнат.

— Это ты что творишь? — Меня заполняет гнев, быстро обвивая тело колючим плюшем, от которого сложно избавиться. Он травмирует ткани, кожа чешется. — Я же говорила тебе.

— Да, я помню. — Друг примирительно опускает мою руку. — Ты можешь продолжать обижаться, но это же заведующая. Она тебя сожрет. Надо продержаться до конца года.

Упрямо поджимаю губы. В коридоре остались только мы. Ученики благополучно заняли свои места в классах, не зная, какая драма разворачивается за стеной.

— Я не хочу.

— Ты ведешь себя как ребёнок.

Возможно. Но это ничего не меняет.

— Ты вообще меня слышишь? Я устала. Пресмыкалась перед ней три года, начиная со старших классов. — Показываю на пальцах, если он вдруг не понял. — И что она сделала? Выбрала Алену, хотя в глаза мне улыбалась и говорила, что только я заслуживаю эту практику. Они все это говорили, а я верила.

— Послушай, — мягко произносит Макс, почесав затылок. — Сейчас тебя должно волновать другое. — Он делает паузу, чтобы драматично подчеркнуть важность слов. — Аттестат.

На меня это не действует. Гнев выплескивается из треснувшего стакана. Поправляю рюкзак, покидающий мое плечо, как крысы тонущий корабль. Предатель.

— Тебе легко говорить, — резко отрезаю. — Ты только что вернулся с этой самой практики. А я мечтала об этом. И что? — Гримасничаю. — Мне продолжать улыбаться и пресмыкаться? Плевать. Мне все равно не светит золотая медаль. — Указываю на дверь кабинета. — По математике у меня в любом случае не будет высокой оценки.

Макс надулся: я его не убедила. Что ж… пусть каждый останется при своем мнении.

Игнат не сдвинулся ни на миллиметр, когда я прошла мимо него. Но его рука зацепила мою. Пальцы коснулись моих пальцев лишь на мгновение.

Что это?

Сочувствие?

Поддержка?

Не хочу знать.

Я не оглядываюсь. Никак не реагирую. Не даю понять, что почувствовала его ласку, услышав шепот:

— Ты молодец.

Возможно, он мне померещился. Но сердце встрепенулось в ответ.

А в классе Константин Рудольфович, наш учитель математики, улыбнулся мне, стоя у доски, наверное, впервые в этой жизни.

Сердито и шумно спускаюсь по лестнице, чтобы открыть дверь. Стука не было, но сообщение в мессенджере кричало о том, что прямо за ней уже стоял мой друг, на которого я еще злилась.

В гостиной работает телевизор. На диване никого не было видно, поэтому я решила, что Мари просто забыла выключить его, когда убежала болтать с подружкой по видеосвязи.

Включаю свет в прихожей, открываю тяжелую дверь. Макс тут же поднял руки, виновато взглянув на меня.

— Прости, я виноват, — спешно проговорил он, боясь, что я захлопну дверь перед его носом. — Не должен был тебе это всё говорить. Ты права. Больше не будем никому помогать.

Медлю. Макс протягивает мне мизинец. Детский искренний жест плавит злость, как огонь зажженную свечу.

— Входи.

Отхожу назад, чтобы впустить его. Палец тянется ко мне.

— Мир?

— Мир, — хмыкаю, скрещивая наши мизинцы.

Макс оглядывается. Словно чувствуя неловкость, прячет руки в карманы брюк.

— Что делаешь?

Морщусь, ссутулившись.

— Проект.

— Помощь требуется?

Приподнимаю брови, решая кольнуть друга:

— Мы же никому больше не помогаем?

— Для тебя сделаем исключение. — Макс подмигивает мне, обворожительно улыбаясь, затем принюхивается. — Чем пахнет?

Прикрываю рот ладонью, сразу понимая, что он учуял. Пригорелая овсянка. Смех щекочет горло.

— Мари пробовала испечь печенье.

— Судя по запаху, не получилось?

— Она утверждает, что так и должно быть.

— И я все слышу, — доносится голос из гостиной. — К тому же, это безуглеводное печенье. Тебе понравилось?

Открываю рот, чтобы ответить, когда слышу короткий ответ:

— Нет.

Игнат.

Когда он пришел? Не знала, что Мари приглашала его. Живот стянуло. Киваю в сторону лестницы.

— Идем.

— Эй, — в проеме вырисовывается сестра, — давайте сюда.

— Нет, нам надо заниматься.

— Да ну вас, — Мари выходит вперед, протягивает мне руку. — Присоединяйтесь, будет веселее. Можем посмотреть какой-нибудь фильм.

Я не хотела. Видеть их вместе выше моих сил. Хватит того, что теперь мой неуемный мозг подкидывал мне идеи того, чем они занимались в темноте на диване.

Мари не стала дожидаться отрицательного ответа, она схватила меня за локоть, потащив за собой.

Телевизор хорошо освещал комнату. Игнат развалился в углу, его откинутая назад голова повернулась в нашу сторону. Он посмотрел на меня, а затем резко перевел недовольный взгляд на парня за моей спиной.

— Садись, — мягко командует сестра, улыбаясь Максу. Он реагирует на её доброжелательность сдвинутыми бровями. Хотя, не исключаю, что это реакция на баскетболиста. — Давайте что-нибудь посмотрим?

Макс садится, оставляя для меня место рядом с собой. Как в замедленной съемке опускаюсь на диван, чтобы тут же подпрыгнуть, когда Мари хлопнула в ладоши.

— У меня родилась идея получше. Надо сходить на двойное свидание!

— Чего?

— Правда здорово придумала?

Нет. Нет. Нет. Не замечаю, как начинаю мотать головой. Останавливаюсь, понимая, как по-детски это выглядит.

— Сходим в кино? Там как раз показывают до ужаса романтическую комедию.

Да вся моя жизнь как комедия с элементами абсурда, словно судьба издевается надо мной.

Взгляд Игната обжигал. А рука Макса, обхватывающая мою, заставляет нервные окончания напрячься. Сил хватило, только чтобы промямлить:

— Не думаю, что…

— Правда хорошая идея, — перебивает меня Макс. — Сходим на свидание?

Внутри что-то обрывается. Игнат прищуривается. Мари взвизгивает, понимая, что выиграла эту битву.

— А? — хочу проснуться, словно попала в капкан. — Ладно.

Был ли у меня выбор?

Конечно, да!

Убежать в комнату, закрыться и просидеть там до конца мироздания.

Хорошая ли это идея?

Самая лучшая!

Во всяком случае, разумнее, чем идти в кино как две парочки.

— Пошли собираться, раз все «за».

Игнат

Я провожаю ее взглядом: не могу сдержаться. Плавная походка и слегка виляющие бедра приковывают внимание, пробуждая подростковые мечты.

— Что ты здесь делаешь?

Хороший вопрос. Правильный. Но он меня злит. Потому что его тоже здесь быть не должно. Не рядом с ней.

Что происходит?

Свидание?

У них будет свидание на моих глазах?

Какого черта?

Чему он так лыбится?

Сжимаю кулаки, жаждущие зарядить по его довольной морде. Взялся из неоткуда, да еще заявляет права на мою… кого? Кто она мне?

Бросаю раздраженно:

— Сижу.

— Я не об этом.

Знаю. Я сам задаюсь этим вопросом. Так хотел увидеть Машу, что пришёл к ней домой, но не решаясь задать вопрос, застыл на диване, слушая клацанье телефона. Мари не задала ни одного вопроса, молча позволяя мне быть здесь, будто всё понимая и принимая.

— Тебя это не должно волновать. Думай о себе.

Парень шире расставляет ноги, упирается в колени локтями, устраивая мне допрос.

Один его вид раздражает: этот его стиль хорошего мальчика, сына маминой подруги, с зализанными волосами и противной гулькой. Я не нормис, но прямо сейчас неформал меня до чертиков вымораживает.

— Но меня это волнует. Как тебе хватает наглости приходить сюда?

Резко встаю, чтобы угрожающе нависнуть над придурком, решившим докопаться до меня. Но и он встает. Рост у него меньше моего, хотя упрямства не занимать.

— С чего ты взял, что можешь мне предъявлять? Мы даже не знакомы.

— Это и не нужно. Я знаю, что ты здесь из-за Маши. Держись от неё подальше.

— А то что? — Ноздри раздуваются. Я злюсь. На него за самодовольство и на себя за трусость. — Ты мне угрожаешь?