— Так не бывает.

— Но должно быть. Хотя бы родители должны любить только за то, что ты существует.

— У тебя так?

— Я занимаюсь баскетболом, чтобы заслужить признание отца. — Игнат переступает с ноги на ногу. — Пока получается не очень.

— Я могу понять, почему ты хочешь играть, но зачем тебе встречаться с Мари?

— Готова меня выслушать?

Киваю, шмыгнув носом.

— Не всем родителям нужно, чтобы их любовь заслуживали. Тренер как раз такой. Он души не чает в своем сыне.

Отстраняюсь, не понимая, к чему он ведет.

— Захар — его сын. Чем тот пользуется, чтобы устанавливать свои ущербные правила. Я думал, что когда он выпустится, это уйдет в прошлое, но пока кто-то поддерживает его философию, ничего не изменится.

— Я не понимаю.

— Когда кто-то идет против Захара, тренер узнает о нем такое, за что сразу исключает из команды.

— Это ненормально.

— Слабо сказано.

— Тогда тебе лучше его не злить.

Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы выбраться из плотного кольца рук. Игнат напротив усиливает хватку.

— Я больше не буду ему подчиняться.

— А как же твой отец и баскетбол?

— Что-нибудь придумаю.

Телефон зазвонил на столешнице. Отскакиваю от парня, после чего мы поворачиваемся в сторону разрывающейся техники.

Папа.

— Не разговаривала с отцом?

— Нет, но ему точно позвонила мама.

За вечер папа позвонил уже несколько раз. Это не предвещало ничего хорошего. А мое игнорирование его звонков лишь усугубляло ситуацию.

— Он в бешенстве.

— Идем, — Игнат поймал мою руку, после чего потянул меня в гостиную.

— Не собираешься уходить?

— Нет. Я хочу побыть с тобой.

— Плохая идея

— Самая лучшая.

Я поддаюсь, когда парень подводит меня к дивану, сажает возле себя. Затем вовсе ложится, укладывая меня рядом.

Не верю, оказавшись с ним лицом к лицу, что это не сон. Широко распахиваю глаза, а затем прикрываю их. Спорить или противиться не осталось сил. К тому же, лежать вот так было до мурашек приятно. Они накатывали волнами, вынуждая бабочек в животе танцевать ламбаду. Неловкость быстро сменяет трепет. Дыхание Игната тоже участилось, отчего его грудь чаще касалась моей. Меня тревожит только одно:

— Что если Мари придет и застанет нас так?

— Мне все равно, — выдыхает парень, устраивая руку на моей спине.

— А мне — нет.

— Она не будет против.

— Почему?

— Я ей не нравлюсь.

Удивленно моргаю.

— Что?

Он усмехнулся:

— Такого не может быть?

— Может, но вы же…

— Да? — настаивает Игнат. И я продолжаю, проглатывая ожидаемый укол ревности:

— Вы же вместе, и я видела, как вы целовались.

Отворачиваю голову в сторону.

— Не было, — твердо заявляет парень, возвращая мое лицо в прежнее положение. Он приподнимает подбородок, чтобы обдать мои губы своим дыханием, отчего волоски на теле вздыбились.

— Было, — упрямо стою на своем, напоминая: — На вечеринке.

— Это был не поцелуй. Я её не целовал.

Нет? Как…

— Но я видела.

— Со стороны так и должно было казаться. Это было шоу для Захара. — Игнат морщит верхнюю губу. — Я не знал, что ты будешь там. Я не хотел, чтобы ты была, чтобы сталкивалась с этим уродом.

— Бред какой-то, — ворчу, но чувствую, как душу обволакивают горячие сливки. Это приятно.

Удобнее устраиваюсь в его руках, четко осознавая, что не должна этого делать. Мое сознание тлело, будто уголек, а тело расслабленно млело, не думая о последствиях решений, принятых сегодня.

Не знаю, в какой момент я уснула, но когда проснулась, часы показывали далеко за полночь. Под виском равномерно приподнималась мужская грудь. Игнат спал. Мне не было холодно, глаза впервые оказались сухими.

С трудом выбравшись из теплого плена, я вышла в коридор. Пальто Мари свидетельствовало о том, что сестра вернулась домой. И она, конечно, видела нас с Игнатом: не могла не заметить. Но не разбудила, и не устроила скандал.

Возможно, парень был прав. Ей все равно. Но тогда зачем она с ним встречается? Ответа у меня не было.

Меня наказали. Это было ожидаемо. Но поскольку я и так никуда не хожу, домашний арест не вызвал у меня никакого дискомфорта. Честно признаться, я готовилась к худшему, отвечая на звонок отца. Но его речь была спокойной и размеренной, когда он пообещал разобраться со всем сразу по возвращении в страну. С чем именно, не уточнил.

Хмурюсь, оглядывая себя в зеркало. Я наотрез отказалась надевать платье: хватило прошлого раза. И то, что сегодня Новый год — не аргумент.

Мари готовилась к этой ночи больше недели. Она сводила с ума всех вокруг, а меня больше остальных. Я уже пожалела, что не помогала завучу. Это было бы гораздо легче. Украшать дом на пару с сестрой — худшее наказание. Ладно, соглашусь, получилось здорово. Дом светился и внутри, и снаружи.

Злюсь на себя за настроение ворчливой старухи. Да что со мной не так? Почему я не могу радоваться празднику? В прошлом году дом был полностью погружен в темноту и уныние. Я смотрела китайские сериалы и заедала их оливье. И Алиса, и Софа звали меня к себе, но я не согласилась, боясь сочувствующих взглядов их родителей.

У Мари ситуация сложилась не лучше, ведь её мать была в той же командировке, что и мой отец. Кто знает, возможно, у них был совместный отпуск — праздник, на который нас не пригласили? Поэтому сегодня сестра обещала, что все будет иначе.

— Давай уже, — дверь резко открылась, Мари заглянула внутрь, — чего так долго? Ну же, спускайся. Ты отлично выглядишь.

Надо признать, что сестра права. Оглядываю себя, отмечая, что блестящий топ выгодно подчеркивает мою небольшую грудь, а лосины обтягивают зад. Вместо выбранных Мари босоножек, я надела кроссовки, смягчая образ. Макияж и прическу мне сделала она же, закрутив волосы в высокий хвост, защелкнув на ушах красивые серьги-каффы.

Внизу нас ждали друзья Мари. Человек тридцать. Ни Софа, ни Алиса решили не приходить, выбрав семейное торжество.

— Идем! — Мари подвела меня к столу с напитками, протянула мне один из бокалов. — Выпей.

— Что это? — подозрительно кошусь на темную жидкость, плескающуюся за стеклом.

Сестра прыскает.

— Официально — кола. А неофициально, — она наклоняется к моему уху, чтобы заговорщицки прошептать, — там есть немного рома. Пей уже, и пойдем танцевать.

Я опрокинула бокал в рот, едва успевая проглотить. Жидкости обожгла мне горло.

— Немного? — хриплю, чувствуя онемение языка. Мари лишь хихикает, прикрыв рот.

Музыка становится громче. Девушка залпом выпивает коктейль, затем тащит меня на импровизированную танцевальную площадку. Оглядываюсь, узнавая всех, но понятия не имея, кто они. Я никогда не говорила с ними, даже не здоровалась, но вот они в моем доме, танцуют, едят и пьют, готовясь встретить Новый год в нашей компании.

Мари исчезает из моего поля зрения, но только для того, чтобы вернуться с новой порцией выпивки. Мы чокаемся, выпиваем и продолжаем танцевать.

Огромная елка в углу сияет: мы больше двух часов обматывали каждую веточку гирляндой-росой, чтобы добиться нужного эффекта, а также повесили эти мигающие огоньки на потолке.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на них. Тепло разливается по всему телу — действие алкоголя. Закрываю глаза, чтобы продолжать качаться под музыку. Рядом энергично шевелилась сестра. Все больше людей окружали нас, подпевая знакомой песне:

— С Новым годом, папа! С Новым годом, мама! С Новым годом поздравляем вас, друзья!

Не замечаю, как и я, смеясь, поднимаю руки, чтобы прокричать поздравления.

Через минуту, а, может, через час(я потеряла счет времени), ко мне сзади прижимается кто-то высокий и крепко сложенный.

Я вдыхаю аромат, тут же окутывающий меня, одновременно широко раскрывая глаза и встречаясь взглядом с любимыми глазами. Понимаю, что это не его руки обвивают мою грудь. От досады бросает в пот. Игнат не двигается: просто стоит и смотрит, пока другой парень обнимает меня.