Вкус клубничного варенья растекается по языку, а выпечка настолько мягкая, что её даже жевать не нужно. Прикрываю глаза. Никогда не ел ничего вкуснее, чем эти маленькие круглые пышные блинчики. Звуки блаженства удивляют сестер.

— Вкусно, — признаю, встречая ошарашенный взгляд. Но он не мешает мне продолжить набивать щеки блинчиками.

— Вы правда не знакомы? — вновь любопытствует Мари, вызывая легкое раздражение: спасает то, что я насыщаю голодный желудок. — Совсем? Одногодки и учитесь в одной школе, но никогда не пересекались?

Становится интересно, что она ответит на этот раз. А еще задаюсь вопросом, как вообще оказался в этой сюрреалистической реальности, где две сестры настолько непохожи, но при этом полные тезки. Их родители приколисты? Или идиоты? Как ни крути, а я не могу понять, как выпал такой расклад.

— Нет, — ровно отвечает Маша, чем вновь меня заинтриговывает. Какую игру она затеяла? Почему не разразилась скандалом, обличив на глазах у сестры?

— Как это возможно?

Закусываю щеку. Все просто и понятно. Но Мари либо реально не догоняет, либо стебется. Я поставлю на второе. И снова вытекает вопрос: чего добивается вторая сестра?

— Школа большая. — увиливает Маша. И Мари улыбается, принимая ответ.

— Ну ладно, теперь вот познакомились. Это отлично.

Кисло ухмыляюсь.

Лучше не придумаешь.

Сестры не возражают и не возмущаются, когда тарелка почти опустела. Мари не прикоснулась ни к одному, а Маша же долго мусолила свой блинчик в тарелке. На вопрос сестры она ответила коротко:

— Наелась, когда жарила.

Она бросала на меня взгляды украдкой: мне никак не удавалось поймать её. А я хотел. Словно в мшистых глазах удастся найти ответ.

Откидываюсь на спинку стула, чувствуя приятную сытость, именно в эту секунду осознав несуразность ситуации, и всю шаткость своего положения.

Если Маша решит поделиться с сестрой своим мнением обо мне, захочет ли та продолжать отношения? Захар останется недовольным, а оно у него закончится телефонным звонком своему папаше — вот тогда мне станет веселее некуда.

Но как спасти утопающего из засасывающей трясины? Именно так себя и чувствовал. Девушка по ту сторону стола вольна протянуть мне ветку, за которую я ухвачусь, либо надавить на мои плечи, ускорив процесс.

Надо что-то решать, пока это не произошло. Но что я мог сделать?

В голове уже рисуется картинка, как я хватаю её за руку, затаскиваю в ближайший угол, чтобы… что? Что я собрался делать? Угрожать? Или…

Глаза возвращаются к фигуре молодой девушки. Тонкая майка едва ли что-то надежно прикрывает. Другой голод заставляет живот дрогнуть. Сжимаю пальцы в кулак, подавляя животный инстинкт.

Отмечаю, какие тонкие у нее пальцы, и как мягко она держит кружку. Светлая кожа кажется фарфоровой, желание коснуться становится осязаемым. Вовсе не угрозы приходят на ум…

Смех друга оглушает, но не уязвляет. Мою гордость это не проймет, но изрядно подбесит нутро.

Я нервно провожу рукой по волосам. Пальцы застревают в геле, который я нанес на корни перед тем, как высушить. Сегодня я явно переборщил. Но мысли были заняты другим, повседневная рутина оставалась незамеченной.

— Это же надо было так попасть, — крякает Миха, захлебываясь. — Чем ты так разозлил вселенную, что она решила над тобой подшутить?

— Это не смешно, — клацаю зубами.

Мишка так не считает и наглядно демонстрирует обратное, чем злит меня еще сильнее. Злость выливается в умеренную агрессию. Даю другу подзатыльник, затем отталкиваю от себя его сотрясающуюся тушку. Он захлебнулся собственными слюнями, закашлялся. Чтобы прийти в себя, ему приходится согнуться пополам.

Я же спокойно возвращаюсь к своей сумке. Закидываю ее в ящик, достав баскетбольную форму. Снимаю костюм, аккуратно вешаю пиджак на плечики, чтобы не помять. Морщусь, когда Миха, угомонившись, забрасывает в свой ящик сперва галстук, затем пиджак, помяв его. Свинья.

— Ладно, давай серьезно. Что будешь делать?

— Понятия не имею.

Расстегиваю рубашку, снимаю штаны, вешаю следом за пиджаком. Натягиваю форму, радуясь, что в раздевалке только мы.

— Ситуация патовая, брат.

— Без тебя знаю!

Сажусь на скамейку, чтобы надеть баскетбольные кроссовки. Замечаю стертость, пора купить новые. Мысленно отмечаю галочку: внести их в мамин список покупок.

Мишка садится рядом. Его кроссы Nike сверкают новизной, хотя он и прошлые не стоптал. Друг любил баскетбол, но он не был его жизнью. Его легко мог заменить PlayStation. Я этого не понимал, как и то, почему он играет в основном составе. Не будь Мишка моим другом, я бы давно отправил его на скамью запасных.

— Но погоди… — Парень замирает со шнурками в руках. — Может, они играют с тобой?

— Чего? — вскидываю брови.

— Сам подумай: как могут быть сестры с одинаковыми именами? Это бред какой-то.

Я и сам не перестаю гадать. Должно быть логическое объяснение. Но Мари мне его не дала, выпроводив из дома сразу, как я допил чай, а её сестра ушла на второй этаж.

— Думаешь, они обманывают меня? Зачем?

Поднимаюсь с лавочки, чтобы размять стопы.

— Так ты ж… — он резко проглатывает слова, затем вовсе отворачивается.

— Договаривай, — нависаю над ним, скрестив руки на груди.

Он поджимает губы, качая головой.

— Говори.

Бью носком кроссовка по его голени. Друг шипит от боли. Я попал в нервные окончания.

— Говори, — повторяю, собираясь ударить вновь, но Мишка вскочил и отпрыгнул от меня.

— Чурбан ты, больно же!

— Знаю, — киваю. — Расскажи мне. Что я сделал?

Я видел момент, когда глаза Мишки вспыхнули: ответ нашелся.

— Пригласил одну, но пришла другая.

Подозрительно щурюсь, не веря, что это именно то, что он хотел сказать изначально.

— Я перепутал их, потому что у них уже были одинаковые имена, идиота кусок!

— А, — спохватывается Миша, почесав затылок, — точно. Тогда она стопудово будет мстить. Ты задел её гордость. Батя говорит, что нет мстительнее существа, чем обиженная женщина.

В этом он прав.

— Черт, что ты предлагаешь мне сделать?

Захлопываю дверцу ящика, закусываю щеку изнутри.

— Угрожать?

— Извиниться?

Одновременно выдаём и ошарашенно смотрим друг на друга. Я прихожу в себя первым, вспыхнув и накинувшись на Мишку.

— Как ты это себе представляешь? Я что, похож на отморозка?

Мишаня поднимает руки с выставляя их между нами.

— Ты только что пнул меня, своего лучшего друга, но не можешь пригрозить какой-то девке, чтобы держала язык за зубами?

— Не буду я никому угрожать.

— Тогда будешь унижаться? Подумай вот о чем. Что если эта Маша перехватила приглашение?

— Чего?

Моргаю.

— Вдруг она увидела подарок раньше, чем Мари. И решила не показывать его сестре, а прийти вместо нее.

— Зачем ей это?

— Разве непонятно? Ты же популярный. Чтобы заметил её и влюбился. Она же каждый день сидит на трибуне на наших тренировках. Слюни пускает.

Сидела. Больше нет.

Собираюсь поправить друга, но вовремя останавливаю себя.

— Такой идиотизм только ты мог придумать.

Но зерно сомнения друг посеял в моей голове. Что если он прав?

— С чего ты взял, что эта курица умная?.. Эй, погоди, ты только что меня тупым назвал?

Мишка возмущается, что-то тараторит: я не слушаю. Шестеренки уже закрутились, стараясь анализировать.

Неужели она действительно пошла на это? Отмороженная?

Но вчера она мне такой не показалась. Обычная девчонка. Ничего такого.

Ага, поэтому ты пялился на её грудь, видневшуюся сквозь тонкую ткань майки и на задницу, когда она направилась к выходу из кухни?

Отвечаю сам себе, что я просто подросток в пубертате. Смотрел бы на любую. Но сам себе перечу, когда, выйдя из раздевался, первым делом поднимаю глаза к трибунам. Именно к тому месту, где всегда сидела она.