— Не помню.

Напрягаюсь, но в голове все равно нет четкой картины. Только вспышки боли и обиды, а следом — пустота.

— Ты хочешь переехать к ней? — осторожно спрашивает папа, по-своему интерпретировав мой ответ.

— Нет! — Я тоже поднялась на ноги, запаниковав. — Конечно, нет. — Принимаюсь тараторить, выдавая волнение: — Я не хочу никуда уезжать. Разве что учиться в Китай, но это не то же самое. Просто я…

— Тише ты, — папа останавливает меня, накрыв мою руку своей. — Мне просто нужно было узнать твое мнение. И раз ты не желаешь, то я… рад. — Его улыбка расщепляет меня на части, возвращая в детство. Тогда еще он не превратился в холодного прагматичного политика. — Мне хочется, чтобы моя дочь и дальше жила под моей крышей, но ты уже совсем выросла, и скоро придется отпустить тебя во взрослую жизнь.

Я сама обошла стол, чтобы обнять его. А когда отец обнял меня в ответ, слезы хлынули, прорвав все шлюзы.

— Прости, что плохо выполнял свои родительские обязанности. Давил на тебя. Я ничем не лучше твоей матери. Эгоист.

Ощущение ненужности сменилось приятным теплом.

— Мне не на что жаловаться, — шмыгаю носом. Папа уткнулся в мои волосы.

— Это мне не на что жаловаться. Ты у меня идеальный ребёнок.

Разве мог отец сказать что-то лучше, чем это признание? Сердце заныло. Улыбаюсь.

— Маня! — Вздрагиваю, когда входная дверь открывается, и дом сотрясается от звонкого крика Мари. — Маня! Ты дома? Почему не берешь трубку? — Она вбегает в комнату. Я отхожу от отца. — Ты уже слышала?

Девушка сконфуженно замирает, заметив родителя. Я вытираю мокрые щеки, поправляю волосы, спрашивая:

— Что случилось?

Сестра сощурила глаза.

— Ты плачешь по другой причине?

Папа поправляет рубашку, которую я помяла и изрядно смочила. Он напрягся, готовясь к худшему:

— Скажи уже, что случилось?

Мари набрала полные легкие воздуха, чтобы выдать на одном дыхании:

— Игната выгнали из команды.

— Что?

Кухня увидела три разные эмоции. Девушка приподняла подбородок, застыв в ожидании. Я выпучила глаза от шока. А папа сдвинул брови в недоумении.

— Это тот мальчик, который был на ужине? — догадался он.

— Да, — закивала сестра. — В школе сейчас только об этом и говорят. Уж не знаю, что он там натворил, но тренер в ярости, а команда в таком шоке, что ничего путевого выдать не может.

Прижимаю дрожащую ладонь ко рту. Страх парализует внутренние органы, а затем разгоняет в тревоге. В боку заныло. Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься бежать. Мне срочно надо было его увидеть.

— Ладно-ладно, — отец поднимает руки, чтобы успокоить распереживавшихся девчонок, — давай вернемся к нашему разговору.

Я уже забыла, о чем мы говорили. Красная лампочка перед глазами мигала, подавая сигналы в грудь. Я начала задыхаться. Ноги сами понесли меня к выходу. Успеваю лишь крикнуть:

— Папа, поговорим позже: мне надо идти.

— Стой! — Мари ловит меня в прихожей, пока я натягивала сапоги, согнувшись пополам. — Ты куда?

— К Игнату. Он, наверное, уже дома. Пойдешь со мной?

Сестра моргает.

— Это еще зачем?

— Не хочешь его поддержать?

— Нет уж, — для убедительности машет руками перед моим лицом, — оставлю утешение тебе целиком.

Я хмурюсь, выпрямляясь.

— Как ты можешь спокойно об этом говорить?

— А что мне переживать? — хмыкает Мари.

— Поддержать любимого — это нормальное желание и…

— Чего? — Девушка скривилась, словно откусила конфету Софы. — Кого? Какого любимого?

Мои брови сдвигаются еще сильнее.

— Игната.

Мари фыркает, будто лошадь на конюшне.

— Сдался он мне.

— Ты ведь сказала мне, что любишь его.

Она аж отскочила.

— Не говорила я. — Сестра призадумалась, закусив губу, затем, догадавшись, протянула: — А-а-а, погоди. Я ведь говорила не про него.

— А про кого тогда?

— Максима.

— Макса? — едва ли не вскрикиваю.

— Угу.

— Черт возьми! — Эмоции перелились через край. Я уставилась на сестру, словно у той выросла еще одна голова. — Надо было выражаться яснее.

— Это ты просто помешана на своем Войтовиче, что никого больше не замечаешь.

Она права. Я решаюсь на вопрос, мучивший меня все эти месяцы:

— Тогда зачем ты с ним встречалась?

— Из-за тебя. — Мари указывает на меня пальцем. — Да, блин, я знала, что ты его любишь. — Она разводит руками, хихикая. — Это было очевидно для всех вокруг. А тут он подкатывает ко мне, — ее палец указывает на свою грудь, — и я решила попробовать свести вас. — Девушку буквально распирает от довольства. — Но даже делать ничего не пришлось. Уже там, на кухне, между вами прям искры летели. Оставалось просто ждать и наблюдать. — Мари складывает ладони и прижимает их к щеке, покачиваясь на месте, блаженно улыбаясь. — Вы такие милаши, я не могу. Сопротивлялись дольше, чем я думала.

— А Макс?

Её лицо тут же мрачнеет. Она скрещивает руки на груди.

— Он меня терпеть не может.

— Он просто тебя не знает, — уверяю, действительно так считая. — Хочешь я поговорю с ним?

— Ой, вот уж нет. Все, что ты могла сделать, уже сделала. Выбрала другого. — Сестра быстро снимает мою куртку с вешалки, вручает её мне. — Иди давай, поспеши к своему Ромео.

Шапка съехала на бок, а куртка осталась не до конца застегнутой. Я бежала так, словно за мной гналась стая взбесившихся собак.

Стемнело настолько, что не было видно дальше своего носа. Не помню, как я добралась до его дома, но вот уже стою на пороге и жму на звонок.

Делаю несколько поспешных шагов назад, едва не свалившись с крыльца. Дверь мне открыл мужчина средних лет с хмурым лицом, не предвещающим ничего доброго.

— Что надо? — недружелюбно буркнул он, вытаскивая сигарету изо рта.

— Я… — сглатываю. — Мне… эм… Мне нужен Игнат. Он дома?

— Ты кто?

— Эм, — облизываю губы, теряясь, — подруга. Мы учимся в одной школе.

— Имя есть у тебя, подруга?

— Мария Зефирова.

Мужчина, по-видимому, являвшийся отцом Игната, цокнул, обволокнул меня долгим оценивающим взглядом, отчего стало дурно.

— Ты, случайно, не дочка Павла Зефирова?

— Д-да, — киваю, заикаясь.

— Ну, что ж, проходи, Зефирова. Игнат в своей комнате.

Желудок сжался от страха, но я все равно переступила порог, когда мужчина отошел назад. Желания увидеть парня было больше примитивного инстинкта самосохранения.

В доме не горел свет, отчего было неуютно, мрачно и холодно. Я скинула сапоги, осторожно поднялась на второй этаж под пристальным взглядом отца Игната. Аккуратно приоткрыла дверь в его комнату, затем вошла, закрыла дверь, после чего выдохнула, словно наконец очутилась в безопасности.

Казалось, что спальня пуста. Щурюсь, чтобы хоть что-то разглядеть.

— Игнат? — зову его.

На кровати кто-то шевельнулся.

— Маша? — удивляется он, сев. Его голос был хриплым: видимо, я разбудила парня. — Как ты здесь оказалась?

— Меня впустил твой отец.

Подхожу к кровати. Игнат не двигается, лишь качает головой.

— Зачем ты пришла?

— Еще спрашиваешь? — опешила, но опустилась на край постели. — Узнала, что тебя исключили из команды.

Он потянулся ко мне, чтобы провести ладонью по моей щеке, убеждаясь:

— Ты плачешь. Почему?

Я даже не заметила. Теперь понятно, почему его отец так смотрел на меня. Возможно, принял за сумасшедшую.

— Еще спрашиваешь? Это ведь из-за меня.

Игнат обхватывает меня за плечи, подтягивает к себе. Прислоняюсь к его груди, чтобы услышать, как ровно бьется его сердце.

— Нет.

Поднимаю голову, выдохнув:

— Нет?

— Ну, — Игнат фыркает, сняв шапку и опустив куртку с моих плеч, — технически, меня выгнали за употребление наркотиков.

— Что? — деревенею, вылупившись. — Ты употребляешь?

— Ты как думаешь? — бросает мне вызов. Я тут же краснею. Как я могла такое предположить?