— Как ты посмел так меня опозорить? — взревел отец. — Наркотики? Наркотики! Твою мать, у тебя совсем ума нет?

Фундамент, на котором я стоял все свою жизнь, рушится, взрываясь и оседая у моих ног мелкой крошкой. Раньше он меня не бил. Орал и унижал, но руку не поднимал.

Разочаровало ли это меня?

Нет.

Больно ли мне?

Нет.

Ложь ли это?

Да.

Я не жалею о своем выборе. Пусть меня с позором вышибли из команды, я остаюсь верен своим чувствам.

Руку закололо: могу поклясться, что ощущаю тонкую ладонь, прижавшуюся ко мне. Она всегда рядом со мной, пусть пока бегает от себя.

Я видел её на тренировке. Маша сидела на трибунах, наблюдая за мной, но стоило мне обернуться к ней, как девушка тут же сбежала. Я улыбался, как идиот, продолжая с энтузиазмом забрасывать мячи в корзину.

Разительно отличающаяся сцена от той, в которой я нахожусь сейчас, освещает мой путь. Я как никогда четко вижу, куда мне надо двигаться, и в чем мое счастье.

Провожу пальцем по губе, понимая, что она кровит, выплевываю с омерзением:

— Я не употребляю наркоту.

— Щенок! — Даже в полутьме видны сверкающие злобой глаза мужчины, чье мнение всегда было важно для меня. Больше нет. — Гнать тебя нужно было вместе с твоей мамашей! Что ты употребляешь?

— Я ничего не принимаю, — повторяю, сжав челюсти до скрипа.

— Тогда что за доказательства есть у тренера?

Бог его знает, в какой форме Захар преподнес свою ложь. Тренер не стал вдаваться в подробности, просто указал на дверь, в которую я вышел, молча. Защищаться было бесполезно, да мне и не нужно. Я уже решил, куда двинусь после выпуска.

Отец продолжал неистовствовать, выпуская гнев. А я вновь молчал, не подкидывая сухих дров в пекло.

— Почему я должен выслушивать обвинения? У тебя даже мозгов не хватило скрыть это. — Он не моргнул и глазом, что у ребенка может быть серьезная проблема в виде зависимости. Наркота — это не сигареты. Это смертельная дрянь. По статистике в России оно за год убивает население города. Но моего родителя заботило лишь одно — репутация и собственные амбиции, которые он хотел реализовать через меня. — Ты точно не…

— Да, я не твой сын, — произношу за него. Это уже не кажется мне настолько страшным вердиктом. Наоборот, я выдыхаю. Так мама приняла решение о разводе? Оковы окислились и проржавели настолько, что свалились с моих ног: сразу становится свободно и легко. — Пусть будет так. Ты прав: я не похож на тебя. У меня есть чувства. И что бы там ни сказал тренер, моя кровь чиста.

Лицо отца перекосило еще больше. И хоть он не бросился на меня с кулаками, как я ожидал, напрягшись всем телом, раздумывая, давать ли отпор, его агония приняла другой оборот.

— Я переведу тебя в другую школу! Ты уедешь отсюда, чтобы и дальше меня не позорить.

Усмехаюсь, оскалившись.

— Я уеду, не беспокойся. Ты же не будешь настолько мелочным — позволишь забрать свои вещи? — Проходу мимо него, вновь ожидая выброса агрессии, но мне удается подойти к лестнице. — Оставайся в этом доме, но без жены и без сына. Ты еще успеваешь завести новую семью, которая тебя не разочарует.

Маша

Я лежала на подушке, которая, к моему удивлению, была сухой. Ни одной слезинки не упало в ночи. Это странно, учитывая развернувшиеся события. Наверное, разрушенные иллюзии и сброшенная непосильная ответственность облегчили мой сон.

Мари также немного оттаяла, но я не могла набраться храбрости, чтобы открыто смотреть на нее, и тем более поговорить. Как и с Игнатом. Я избегала его два дня, понимая, что долго так не сможет продолжаться. Скоро он сам явится ко мне, требуя ответ, и не смирится с отрицательным.

Когда дверь открылась, я подняла голову, уверенная, что это сестра. Но быстро села, увидев папу.

— Вы уже приехали, — опускаю ноги на пол, встаю. — Ты не предупредил.

— Спускайся, — отец удерживает ручку двери. Его фигура занимает ведь проход. Впервые задумываюсь о том, что он очень высокий и подавляющий. — Надо основательно все обсудить.

Сглатываю, зная, что мне не отвертеться.

Мужчина спускается по лестнице, а я бреду за ним, опустив плечи, словно на суд. Мы заходим на кухню, занимаем места за барной стойкой.

— Ты сердишься на меня?

— Почему ты не рассказала мне о конкурсе?

— Я не говорила, что выиграла.

— Но и не сказала, что проиграла. Ты ввела меня в заблуждение.

— Прости. Я не хотела разочаровать.

— Ладно, — снисходительно выдыхает папа. — Я сходил в твою школу, поговорил с учителем китайского.

Глаза округляются.

— Уже?

Интонация отца сменяется на поучительную:

— Сначала надо собрать сведения, чтобы диалог вышел конструктивным. Только потом переходить к переговорам. — Я никак не комментирую прагматичный подход к разговору с дочерью-подростком. Мужчина оценивающе оглядывает меня: — Так вот, она утверждает, что твой уровень китайского гораздо выше, чем у победительницы. С директором я тоже обсудил твои отметки. Медали красной не будет, но занижение оценок — это повод для проверки. С математикой у тебя, надо признать, не сложилось. Печально, но не критично.

— Проверка? — охаю я, не ожидавшая столь серьезного поворота.

— Я сообщу, куда требуется, не переживай. То, что мне рассказал Максим, мне не понравилось. С каких это пор оценки зависят от степени вовлечённости в заботы педагогов? — Папа недовольно поджимает губы. — Ты не филантроп, а ученица старших классов. Захочешь побывать в шкуре волонтера, отправлю тебя в Африку.

Я подавилась и закашлялась. Когда друг успел рассказать? Он ведь сам уверял, что мне следует подчиниться.

— Я могу понять, почему ты не пожаловалась мне, — замечает отец, его взгляд становится мягче. — Я требую от тебя хороших результатов, но только потому что знаю, что ты на это способна. Ты же всегда была разумной. Я спокойно оставляю тебя одну, и ты ни разу меня не подвела.

— А сейчас? — спрашиваю тихо, смотря неуверенно.

— Да, ситуация неприятная, но решаемая.

Качаю головой.

— Как?

— Подождем проверку независимой комиссии. Если результат останется прежним, то я сам оплачу твою стажировку. И дальнейшую учебу. В конце концов, не зря же я столько работаю. Внимания от меня мало, но деньги у нас есть.

Глаза стали влажными. Я моргнула, и слёзы капнули на мои руки. Отец смутился, заерзал на стуле. Он не видел моим слёз лет с пяти, когда я неудачно приземлилась на асфальт, упав с велосипеда. Он неловко коснулся моего плеча.

— Не стоит расстраиваться на пустом месте.

Я шмыгнула носом, не сказав ему, что это слёзы радости и облегчения. Впервые я почувствовала поддержку отца — это бесценно. Пусть она прозвучала своеобразно, но у меня будет практика в Китае. Я уже почти свыклась с тем, что не окажусь там, но чудо случилось, и мне осталось лишь дождаться конца учебного года.

— Есть еще одна тема, которую я хотел с тобой обсудить, — папа возвращает меня в действительность. — Я должен узнать, зачем приезжала твоя мать. Да еще и не одна.

Опускаю взгляд. Вся радость сдулась в один миг.

— Она отказалась пояснять, зачем явилась спустя столько времени, лишь выплеснула свое негодование по поводу моего воспитания. Маша?

Я не могла и дальше скрывать от отца цель визита родительницы, но не знала, как он отреагирует.

— Мама хотела забрать меня к себе.

— Что? — Папа шумно выдохнул. — Что значит «забрать к себе»? Уму непостижимо. Она сказала, зачем ей это нужно?

— Не может больше родить.

Из уст отца вырвалась такая серия эпитетов, что я обалдело замерла. Никогда не слышала ни таких выражений, ни чтобы папа матерился. Всегда разумный и интеллигентный, он подскочил на стуле, затем встал, принялся ходить по кухне, что-то бормоча.

— Что ты ей ответила?

Мужчина уперся в столешницу напротив меня. Я вжала шею в плечи, почувствовав себя виноватой. Взволнованная, не могу воспроизвести, что сказала матери.