И вот все лето я провела в компании сводной сестры. Так было даже лучше. Свое одиночество, когда папа уезжал в командировки, я могла разделить с такой же покинутый душой. Тетя Оля не была домашней, заботливой матерью. Мари сама называла её амбициозной карьеристкой. Это у них с моим отцом общая черта.

Я не протестовала, когда папа удочерил её, дав свою фамилию и отчество. Так и появились полные тёзки.

Только теперь я задалась вопросом: правильно ли это? Почему я не злилась? Девушка, стоявшая передо мной, вошла в мою жизнь широкими шагами: я сама открыла дверь.

Мой отец теперь и её отец. Мой дом теперь и её дом. Моё имя… Любимый парень…

Есть ли в моей жизни что-то, что осталось только моим?

Ответа у меня не было.

Возможно, я бы могла топнуть ногой и поставить отцу условие. Твердо сказать: — Нет, я не согласна.

Но я так не сделала. Потому что хорошие девочки не ругаются. За это их и любят. Они покорные и ласковые. О них можно вытирать ноги, играя на чувстве долга и подкармливая мнимыми обещаниями.

Да, я такая. Беззащитная. Бесхребетная. Падкая на лесть.

Даже сейчас не могу высказать все, что накопилось, все, что рвется из груди, грозясь разорвать на части. Я промолчу, проглочу, надеясь, что удастся пережить и забыть.

Но ночью моя подушка промокнет, а простыни будут смяты. Утром я разглажу их утюгом, а подушку посушу на батарее. Заучиваю теорию, если кто спросит: я просто вспотела, потому что дома жарко. Только вот никто не спрашивает, потому что никого рядом нет.

Большая, совсем взрослая, самостоятельная. Так любит говорить папа, вернувшись домой. Он повторяет, что не боится оставить меня одну, ведь я такая умница. Жалко, что этого мало. Всегда было.

— Ну хорошо, — сдаётся Мари, когда не получает от меня никакой реакции, — давай просто обожремся мороженым и посмотрим все части «Пункта назначения»?

Глаза удивленно раскрываются.

— Ты же его не любишь?

— Не люблю, — показушно вздыхает: смешно, — но ради тебя я готова на всё. И что-то мне подсказывает, что твой извращенный мозг очень хочет глюкозой комы и зрелищ.

Качаю головой.

— Сначала я переоденусь.

— Иди, ты вся мокрая. Фу, какая мерзкая эта осень.

Не могу не согласиться. Хотя еще час назад она казалась мне золотистой и багряной, как в лучших пушкинских традициях. Сейчас же чувствую себя мокрым щенком, которого выбросили на улицу жестокие люди.

Прохожу уже половину лестничного пролета, когда в голову приходит:

— Но у нас нет мороженого.

— Я купила по дороге домой. Знала, что пригодится.

Как можно не любить эту девушку?

Уже через час мы сидели на диване в гостиной. Ели холодное мороженое и запивали его горячим чаем. Даже сквозь ноющую боль в груди я не могла отрицать, что это очень вкусно.

Мари вздыхала каждый раз, когда на экране появлялась главная парочка, соблазнительно двигающаяся под музыку.

Нет, это был не «Пункт назначения». Я пощадила нервы сестры, включив ее любимый «Шаг вперед».

Да, это должен был быть мой вечер, ведь именно я была расстроена, унижена и лишена шанса, выпадающего раз в жизни. Я могла спокойно наслаждаться любимым фильмом, игнорируя тихие возгласы Мари, но это мне несвойственно. Я привыкла угождать, порой наступая на собственное горло.

— Как думаешь, — заговорила Мари, прервав самобичевание, — в жизни бывают такие парни?

— Какие?

— Как в фильме? Снаружи колючие плохие парни, но внутри сладкие зефирки?

Вспоминаю о букете из зефира, до сих пор лежащем у меня в сумке. В моем представлении он уже должен был прожечь кожаную ткань.

— Я не знаю, — честно отвечаю, но мысли против моей воли уносятся на два часа назад. Тогда я бы со всей юношеской уверенностью заявила, что такие парни находятся рядом, нужно только присмотреться к ним получше. Но это время прошло, и я понимаю, насколько заблуждалась. Мороженое встало комом в горле. Меня затошнило.

— Я хочу так же, как у них, — мечтательно протянула сестра, не замечая, как слезы проступили на глаза. — Вот чтобы с первого взгляда и навсегда.

Да, я тоже так хотела. Но получила иное. Влюбилась, мечтала, едва дыша, лелеяла надежду — без толку.

— Я больше так не хочу, — сама удивляюсь тому, что говорю.

— А как хочешь? — не одна я изумлена.

— Я не буду мечтать. Не буду внушать себе то, чего нет.

— Что произошло?

— Ничего.

— Это на тебя так проигрыш повлиял? Слишком сильно расстроил? Слушай, может, скажешь отцу? Он ведь не бедствует.

Мари обводит рукой комнату, но имеет в виду сам дом.

Два этажа, пять комнат, три ванные. Не бедный, но и до тех, что расположились в начале улицы, ему далеко.

Дом Игната как раз там. У его отца свой строительный бизнес.

Мой же отец — дипломат. Он постоянно в разъездах. Мама не говорила, но я думаю, что она не смогла с этим смириться. Тетя Оля устроилась в его команду, и теперь они путешествуют вместе.

Бегло осматриваю гостиную, зная каждую деталь интерьера. Отцовский минимализм постепенно превратился в уютную комнату. Не без помощи Мари.

На большом п-образном диване расположились мягкие подушки. На полу — короткошерстный ковер. На журнальном столике — вазочка. Шторы стали ярче. Воздух наполнился цветочным ароматом.

Не то, чтобы папа не позволял мне что-то менять, но я и сама не просила. Считая, что так буду лучшей дочерью. Снова ошиблась.

— Нет, не надо ему говорить.

Мороженое оставило во рту приторную сладость. Я глотнула чай, обжигая слизистую. Закашлялась, а затем вовсе расплакалась. Мари молча обняла меня: комнатный фонтан явно не вписывался в дизайн.

Столовая гудела от голосов оживленных школьников. Понедельник — самый нелюбимый день недели, но и вместе с тем самый оживленный. Каждый норовит встретиться с друзьями, чтобы поделиться важными сведениями, без которых те точно умрут от дезинформационной комы.

Помещение было огромным по площади и светлым за счет высоких потолков и окон. Справа расставлены столики, слева находится раздаточный островок, позади которого сама кухня, откуда всегда доносился женский смех и громыхание кастрюль.

Во главе раздачи царила Валентина Михайловна, по-простому, тетя Валя. Пухлая женщина за пятьдесят, одетая в белый поварской китель. Поверх него синий фартук, а на голове чепчик.

Я всегда приветливо ей улыбалась, вежливо общаясь, за что вознаграждалась самой аппетитной порцией.

— Добрый день, — вот и сейчас вымученно улыбаюсь, — мне как обычно, пожалуйста.

— Здравствуй, милая, — она отвечает улыбкой, но тут же ойкает: — Господь с тобой, ты чего такая бледная? Заболела?

— Нет, — мотаю головой, — просто не выспалась.

— Знаю я эти ваши «не выспались», — всплескивает руками. — Небось по мальчику какому-нибудь убивалась. Ходят тут всякие. Вот как этот проглот, звезда наша, Войтович. Хорош чертяка, да смотрит так равнодушно. Ничего, кроме своего баскетбола не замечает.

— Куда нам до него? — шучу, хотя ребра словно обвили терновником.

— Неправильно, — тетя Валя качает пальцем. — Надо говорить: куда ему до нас. Ты вон девчонка красивая, добрая, умная. Сама можешь парней выбирать.

— Спасибо, — искренне благодарю, поднимая поднос. От комплимента потеплело.

Я не спешила, оттягивая момент встречи с подругами. До девятого класса мы учились вместе, но дальше нас разделила профильная подготовка.

Софа выбрала биолого-химический профиль. Она поставила себе цель стать учителем. Алиса свернула в гуманитарный. Я же ушла туда, куда изначально планировала — в лингвистический, с углубленным изучением китайского.

Папа одобрил, посчитав занятие перспективным, учитывая активно развивающиеся международные отношения.

Рассказать девчонкам о случившемся пришлось в тот же день. В общем чате. Я не смогла говорить: не хотелось слушать утешительные слова Алисы и пренебрежительное ворчание всезнающей Софы. Я люблю её, знаю с горшка, но в последнее время меня начала напрягать её осенняя хандра.