— Идем.

Хватаю её за руку, чтобы вытащить в коридор, дав парочке разобраться самостоятельно. Софа сопротивлялась, но я была непреклонна.

— Не надо оставлять их наедине! — возмутилась она, когда я прикрыла за нами дверь, и поспешила прочь, пока опять не услышана чего-нибудь лишнего.

— Именно это им и нужно, — бросаю, не оглядываясь.

— Но он снова навешает ей лапшу на уши! — Девушка топнула ногой, но и это не возымело никакого эффекта.

— Пусть.

— Тебе все равно?

— Нет.

— Куда ты идешь? К нему?

— Да, — ответила так тихо, что услышала только я.

Громкие голоса вывели меня к главному выходу из спортзала. Я ожидала увидеть сияющие лица и оживленный пересуд. Но вместо этого передо мной предстала унылая картина.

Школьники медленно и вяло двигались по коридору. Их глаза тускло смотрели на свои ботинки. Радость, бурлящая на трибунах, вытекла сквозь пальцы.

Ускоряю шаг, поняв, что случилось.

Игнат

Что-то щелкает в голове, когда я вижу, как она уходит. Я понимаю, правда понимаю, куда и зачем, но эгоист внутри меня вопит от несправедливости. Почему парень этой девчонки не побежал следом? Я даже подтолкнул тугодума, но он предпочел послушать болвана Мишку, который и так уже навешал лапшу на его оттопыренные уши.

Зал потерял свою яркость, даже оранжевый мяч потускнел. Голоса становятся приглушенными, я не чувствую ничего, кроме разочарования. Азарт пропал, а вместе с ним и настрой.

Соперники учухали брешь, словно гончие собаки напали на след. Их игра становится агрессивнее, а наша превращается в унылую защиту.

Сёма оглядывается на трибуны каждые несколько секунд. Мне же не нужно смотреть, чтобы знать, что её там нет. Голова пуста и одновременно словно набита песком. Тренер злится. Его агрессия волнами расходится по залу. Нам не поздоровится, если мы проиграем. Он выпотрошит нас как рождественских гусей.

Передача не сыграла, я поймал мяч, но не смог защитить его. Он летит в нашу корзину все чаще. Счет на таблоиде перевешивает в сторону соперников.

Матч заканчивается полным разгромом. Тренер басит, но для меня это лишь белый шум. Команда косится, не скрывая разочарования. Стираю пот со лба: это провал.

— Какого чёрта, бро? — решил высказаться Егор. — Потерялся на поле? Или забыл как выглядит кольцо?

Поджимаю губы, зная, что не должен пылить, но злость раскаляется и без того натянутые нервы.

— Ты бы лучше за своими ногами следил, а то, похоже, обе левые. Хочешь я это исправлю?

— Э, парни, харе, не надо так, встревает Лёха. — Все хороши. Все облажались.

— А где этот, наша новая звезда лопоухая? — не унимается Егор. — Это его там курица упала?

— Захлопнись уже!

Оборачиваюсь, понимая, что Семён не вошёл в раздевалку с нами, свернув по дороге.

Иду в душ, стараясь не слушать, как парни обсуждают предстоящую вечеринку. Даже думать о ней не хочу. Это будет их способом разгрузки, можно представить, как они будут развлекаться. Лучше б они остались дома.

Вода стекает по подбородку, сердце стучит так сильно, что рёбра скрипят. Разочарование холодом проходит по позвоночнику. Страх сковывает мышцы. Что дальше?

Мишка пытается мне что-то сказать, преграждая выход из душевой. Я отмахиваюсь, обходя друга. Вещи летят в сумку, я надеваю школьную форму. Затягиваю галстук, не имея понятия, куда двигаться дальше.

Шум раздевалки смолкает, когда я открываю дверь и замираю на пороге. У стены напротив стоит она. И ждет меня?

Её лицо напряжено, а в глазах сочувствие. В горло словно залили мёд: сладкий, обволакивающий. Я шагнул вперед, не обращая внимания на окружающих. Коридор не был пуст, а за моей спиной маячила команда, но весь мой мир сузился до одного человека.

Веки опухли, а мелкий носик покраснел. Плакала? Короткие волоски выбились из косички. Но даже так, с прикушенной до крови губой, она выглядела до ужаса милой. Обнять её было единственным моим желанием.

— Как ты? Я не видела, чем кончилась игра, но… — Маша не договорила, запнулась, оглянувшись. Продолжила, потупив взгляд: — Думаю, что не очень хорошо. Мне жаль, я…

Я шагнул к ней, девушка моргнула и замолчала. Наклоняюсь, чтобы поделиться с ней:

— Мы проиграли. Я налажал.

— Не говори так.

Она поднимает руку, чтобы убрать растрепанную после душа челку с моего лба. Шёпот сбоку пугает её, заставляя отпрянуть. Подавленно выдыхаю, проклиная невольных свидетелей.

— Идём.

Хватаю девушку за руку, потянув к выходу, краем глаза замечая сдвинутые брови и хмурый взгляд Мишки. Его затаенная обида обещает аукнуться мне стократно. И я даже знаю, что он сделает. Уже через минуту в его руке как по волшебству появится телефон, а наш общий друг узнает и о проигрыше, и о нарушении дебильного правила.

Позабочусь об этом потом. Тонкая рука греет кожу, пробираясь сквозь нее, током заряжая вены. Он стремительно поднимается вместе с кровью до самого сердца. Это чувство замещает все другие, не оставляя место щемящему страху.

Маша не убирает свою руку, не отстраняется, когда мы забираем куртки и проходим кучку школьников, столпившихся у двери. Они не замечают нас: слишком увлечены обсуждением провального матча.

Улица встречает нас порывистым ветром, вынуждающим застегнуться на все пуговицы. Девушка надевает шапку, я улыбаюсь, наблюдая за ней.

Стемнело. Идем, не глядя. Небольшие каблучки её ботинок стучат по тротуару.

— Как твоя подруга?

Маша шумно вздыхает.

— Расстроена.

Этого следовало ожидать. Вся надежда только на Сему.

— И всё?

— И ревет как белуга.

— Ты тоже?

Девушка пожимает плечами.

— Она же моя подруга.

Будто это все объясняет. Сдаётся мне, я не знаю, что такое настоящая дружба.

— Давно вы дружите?

— С первого класса. Вы со своим другом тоже?

Морщусь.

— Я бы не назвал нас друзьями.

— Как это? — В её голосе слышится подозрение.

— Раньше я так думал, но в последнее время сомневаюсь.

Маша молчит какое-то время, а затем выдает философские мысли, которые, как ни странно, до нелепости просты и понятны.

— Дружба — это сложно. Мы все разные, у всех свои характеры. Ссор не избежать.

— Но ты плачешь вместе с подругой, а я уже не считаю его своим другом.

Сколько бы ни думал, так и было. Когда-то Мишка был близок, но, посмотрите, что с нами стало? В какой момент что-то пошло не так?

— Куда мы идём?

— Я провожу тебя домой.

Сплетаю пальцы, радуясь, что ее рука еще греет мою. Холод вокруг уже не кажется парализующим. Я мог бы идти так целую вечность. Но мы уже подходим к её дому. Свет не горит: никого нет.

— Хочешь зайти на ужин?

Маша оборачивается. От её вопроса сердце дергается. Я бы с удовольствием. Вместо того чтобы согласиться, я качаю головой.

— Нет, я пойду домой.

— Звучит безрадостно.

— Меня ждёт разгром от отца.

От одной мысли об этом легкие сжимаются. Мне не удастся избежать кары небесной.

— Из-за проигрыша? Он сильно расстроится?

Красивые глаза увлажнились. Протягиваю руку, чтобы провести по её прохладной щеке.

— Не то слово.

В пустом доме не было слышно ни звука. Тишина настолько оглушающая, что когда я закрыл дверь, отделяя себя от естественного шума улицы, состоящего из незнакомых голосов, шарканья ботинок, скрипа шин об мокрый асфальт, брызг луж, на секунду показалось, что оглох.

О том, что отец дома, говорил лишь тяжелый сигаретный дым. Настолько плотный, что я мог видеть его в воздухе. Серая пленка.

Сам мужчина сидел на лестнице, откинувшись на ступеньки. В его пальцах светилась дорогая сигарета. Маме никогда не нравился её запах. Он напоминает удушающую гарь костра в замкнутом помещении без форточек с примесью вишневой сладости.

— Вот и ты. Не думал, что вернешься домой.