— Значит, это и есть дочурка Гарпии, которую надо охранять? Старина, так может, я тебя в этом отпуске подменю, а? — он пригладил топорщащиеся черные вихры и выбросил в урну окурок.

— Боюсь, по критериям полковника Паттерс ты не пройдешь отбор, — усмехнулся Анджей и сделал шаг к нему, протянув руку для приветственного пожатия. — Неплохо выглядишь, брат. Заживают твои трещины?

— Со скуки в лазарете уже начал читать Хемингуэя, — жалобно вздохнул солдат, как будто признался в какой-то крамоле. Однако не прекращал смотреть на Габи с лестным восхищением, на что Анджей с толикой мелькнувшего собственничества мягко положил руку ей на талию.

— Габи, позволь вас познакомить: это мой старый друг, сержант Дэниэл Торн. Дэниэл — Габриэлла Паттерс.

Возможно, ей могло и показаться, но он будто проглотил перед ее именем слово «моя». И это явно не скрылось от прекрасно уловившего намек друга, который тут же сменил всю заинтересованность во взгляде на обычную дружелюбную улыбку. Габи порозовела, но отстраняться от приобнимавшего ее Анджея не спешила и дежурно отозвалась:

— Очень рада знакомству, Дэниэл. Репортер из «Обозревателя» еще не приезжал?

— А, такой очкастенький хиляк с бейджем и блокнотом? — быстро сообразил Дэниэл, о ком речь, кивнул в сторону одного из самых дальних серых корпусов и приглушил голос. — Шустрый малый. Узнав всю суть, сказал, что хочет попробовать сделать парочку снимков там, где содержат буйных пациентов. Мы собираемся разворошить немаленькую навозную кучу, и статья должна содержать доказательную базу.

— В идеале — фото помещений, где проводят электросудорожную терапию, — еще тише подхватил его мысль Анджей. — Думаешь, он сможет туда пролезть? А если охране попадется — все ведь псу под хвост… Может, надо было идти с ним?

— Сильно много народу привлекает лишнее внимание, — Дэниэл взглядом указал на уже косящихся на них пациентов на аллейках и шепчущихся медсестер. — А мы тут гости незваные и не частые. В одиночку у парня шансов больше, и энтузиазма тоже: видимо, его хорошо простимулировала наша птичка высокого полета.

Габриэлла поежилась, ощутив себя не в своей тарелке, но теплая рука на талии действовала успокаивающе. В любом случае, самое худшее, что с ними тут может случиться — если охрана вытурит за территорию ни с чем.

— Мистер Коулман на разговор согласен… Но нас точно пропустит персонал? — спросила она с тревогой.

— А как они могут не пропустить? — пожал плечами Дэниэл. — Это не тюрьма, не психушка. Просто пансион. Посещать проживающих может кто угодно. Да, за стариками тут присмотр и уход, медицинское обслуживание, но если кто из них без диагнозов вроде деменции, опасных для их же здоровья — так и в город могут выехать спокойно. Правда, Коллуэла это не касается, так как он изолирован от общества по решению комиссии, а его диагноз считается угрозой для окружающих.

— А ты вчера тут хорошо пообщался с местными, как погляжу? — заметил Анджей.

Он явно хотел добавить что-то еще, но тут на парковку перед административным корпусом въехала машина: лихой серебристый кабриолет, напоминающий сплюснутый ботинок. За рулем его сидела Мелани, закрывшая глаза от утреннего солнца большими очками в белой пластиковой оправе. Притормозив и заглушив двигатель, она широким жестом стянула с головы пестрый платок из фуляра, и крупные рыжие локоны в беспорядке рассыпались по ее хрупким плечам.

— О. Боже, — послышался благоговейный выдох со стороны Дэниэла, наблюдающего за выходом Мел из кабриолета.

Она же небрежно бросила очки на сиденье, расправила юбку-солнце своего бирюзового платья и улыбнулась подруге:

— Привет, дорогуша! Слушай, я, конечно, все понимаю, но если ты меня позвала в эту глушь просто так…

— Привет, — Габи шагнула к ней навстречу, и девушки приветственно расцеловались в щеки. — Спасибо, что приехала. Поверь, это очень важно, в первую очередь для тебя.

— Ну, допустим, — Мел скептически прищурилась. — Так, твоего сторожевого пса я знаю. А этот очаровательный джентльмен…

— Сержант Дэниэл Торн, мисс, — сам встрепенулся первым Дэниэл, с обаятельнейшей улыбкой кота подхватил протянутую ему в растерянности руку и поцеловал. — Безумно рад познакомиться со столь ослепительной особой…

Мел зарделась, захлопала ресницами, и Габи едва не прыснула со смеху: она хорошо знала подругу, и ее интерес к солдату ощущался в воздухе невесомыми искрами.

— Мелани Трентон, — сама представилась она, незаметно для мужского глаза приняла свой лучший ракурс полубоком и отбросила назад рыжую прядь. — Буду рада, если кто-то объяснит мне, кого мы тут собрались навестить, потому что по телефону я ничегошеньки не поняла. Это как-то касается Нейта?

— Я просто хочу, чтобы ты послушала о нем кое-что, прежде чем снова пригласишь в дом или познакомишь с родственниками, — серьезно кивнула Габриэлла. — Идем?

Они дружно направились по аллейке к одному из жилых корпусов, на который указал Дэниэл. По пути к ним присоединился и парнишка-репортер, с довольством прошептав, что сумел пробраться в процедурный кабинет и сделать фото жутких приспособлений, которые там нашел. Их процессия привлекала все больше внимания, и на входе в корпус пришлось притормозить по требованию охранника. Услышав, что у мистера Коллуэла собираются взять интервью, он даже на секунду растерялся.

— Вы же в курсе, что людям с такими диагнозами нельзя верить на слово? — в этом вопросе слышался и скепсис, и насмешка. — Только время теряете и волнуете других постояльцев. Они у нас тревожные.

— У вас разве есть хоть одно основание запретить нам пройти? — невинно протянула Габи. — Я так понимаю, кроме нежелания самого мистера Коллуэла общаться с прессой, больше ничего остановить нас сейчас не может. Мы не нарушаем распорядок и правила посещений.

— Так-то все верно, — охранник с сомнением почесал подбородок, снова недоверчиво оценивая столь разношерстную компанию и камеру на шее у репортера. — Но я предупрежу руководство и лечащего врача мистера Коллуэла. Доведете беднягу до нервного срыва — а нам потом его отпаивать успокоительными.

В итоге с персоналом сошлись на том, что проходить разговор будет в присутствии медсестры. Только на таких условиях всех пустили в палату — просторную, светлую комнату, скорее напоминающую номер в отеле, где в кресле-качалке у окна читал книгу седовласый старик с редкой белой бородкой, одетый в байковый синий халат поверх пижамы. Габи даже вздрогнула, когда он посмотрел на вошедших поверх очков-половинок травянисто-зелеными глазами, точь-в-точь повторяющими взгляд Нейта.

— О, а я уж думал, вы не придете, молодой человек! — обратился он к Дэниэлу и привстал, чтобы пожать ему руку. — Признаться, до последнего не верил, что кому-то все еще есть до меня дело.

— Мы считаем, что правда должна быть обнародована, даже если прошло немало лет, — отозвался тот и обернулся на собравшуюся у дверей толпу. — Надеюсь, вы не против зрителей?

— Ничуть. Прошу, проходите — надеюсь, всем хватит места…

Мистер Коллуэл казался радушным хозяином, приглашающе указал на приткнувшийся к стене продавленный диванчик, где все, кроме репортера, с комфортом разместились. Медсестра хмуро заняла место в углу палаты, присев на край застеленной зеленым покрывалом постели, а сам репортер придвинул к креслу-качалке стул и достал блокнот.

— Для начала я бы представился: Джордж Милтон, ведущий репортер «Обозревателя».

На упоминание столь серьезного издания мистер Коллуэл широко улыбнулся, демонстрируя одобрение и энтузиазм.

— Это прекрасно, Джордж. Как там дорогая Мередит, все еще натаскивает новичков? — его отменной памяти можно было позавидовать.

— О, спасибо: миссис Планкетт уже занимает пост шеф-редактора, и вас тоже часто вспоминает, — репортер сел на стул. — Скажу как есть: вы не кажетесь человеком, которому место среди потерявших рассудок.

Мистер Коллуэл опасливо покосился на насупившуюся медсестру, и Габи показалось, что он боится персонала. Поэтому она поспешила заверить: