Габриэлла прижалась к нему чуть теснее, как будто скрываясь от очередного резкого порыва ветра, который на открытом пространстве ощущался сильнее. Анджей крепко задумался: что хотела Гарпия получить в результате такого воспитания, где человек лишен корней, будто сирота? А может, и вся история про летчика выдумана для газетчиков?

От кладбищенской земли пахло по-особенному. Жухлой травой, выгорающей на солнце, старым камнем со следами грибка, ржавым железом. Путь к новой части Хайгейта шел через самые старые захоронения. Мимо проплывали потрепанные временем склепы с тусклыми табличками, а когда где-то неподалеку каркнул ворон, Габриэлла ощутимо вздрогнула.

— Почему Хайгейт? — немного испуганно прозвучал ее голос. — Старинное место.

— Последним желанием Бена было лежать рядом со своей женой, а она была из какого-то аристократического рода, — пояснил Анджей, хотя рассказы о прошлом у наставника всегда были очень поверхностные. — Он ее фактически выкрал из дома, еще до войны. Они прожили вместе всего года два, детей завести не успели. А потом его мобилизовали. Она под конец войны подхватила туберкулез, и родственники похоронили ее так, как посчитали нужным. Он вернулся искалеченным снаружи, без ноги, с осколками. Но новость о смерти жены добила изнутри. Так Бен и пристроился сторожем в сиротский приют: в этом ему виделся хоть какой-то смысл жизни.

— Кажется, он был хорошим человеком. Раз по сути воспитал тебя.

— Самым лучшим. Солдат без предрассудков, еще и с золотыми руками. Бен учил меня и языку, и работе с деревом, и помогал… справляться с собой.

Анджей запнулся: откровения становились опасными. Пугало и то, насколько легко давался разговор о том, что всегда оставалось под плотными слоями пепла, скрытом ото всех. Наконец, жуткие могилы, закрытые полусгнившими ржавыми решетками от вандалов , остались позади. В более новой части Хайгейта, все еще используемой, было куда больше порядка — практически одинаковые ровные памятники, четко высеченные в камне имена и даты. Далеко идти не пришлось, и уже вскоре Анджей остановился у знакомого погоста, плотно примыкающего к соседнему.

— Мы пришли? — тихо спросила Габриэлла, отпустив его руку. — «Бенджамин Райт»…

— Да, — кивнул Анджей, сделав шаг к белой могильной плите, которую сам и устанавливал пять лет назад. — Привет, старый ворчун.

Тут ничего не менялось. Для мертвых время застывает: будут рушиться империи и сменяться поколения, а эта плита все еще останется на месте, как и кости под ней. Анджей коснулся холодного мрамора, мысленно благодаря Бена за все, что он ему дал. Безопасность. Чувство, которое много стоило для мальчугана, выброшенного в чужой стране на произвол судьбы.

— Принес для тебя кое-что. Знаю, ты бы сказал — «можешь лучше», — печально усмехнулся Анджей, доставая из кармана солдатика. — Но куда мне до мастера.

Присев на корточки, он поставил фигурку деревянного воина с лицом Бена охранять его последнее пристанище. Следом наклонилась и Габи, положив рядом ирисы.

— Вы вырастили сильного человека, мистер Райт, — произнесла она негромко. — Спасибо вам за это. Еще и очень талантливого. Так вот, что ты вырезал и не хотел мне показывать?

— Это способ сохранять контроль, — глухо признался Анджей, глядя лишь на выдолбленные в мраморе буквы, и слова Бена всплыли сами. — «Если не сможешь справиться с этой злобой, она тебя сожрет и выпотрошит. Перенаправляй ее на что-то полезное. Не можешь сделать полезное — делай красивое».

— Злобой?..

— Я был очень… агрессивным ребенком. Словно весь мир вокруг меня виноват в том, что стало с моими родителями. Только у Бена получилось вправить мне эти шестеренки, — тяжело вздохнув, Анджей поднялся на ноги. — Идем, пока не начался дождь. Кажется, уже накрапывает.

И впрямь, первые мелкие капли упали на его светлые волосы и скатились по щекам Габриэллы. Она быстро их стерла тыльной стороной ладони — круглые оленьи глаза отражали все больше потрясения.

— Так ты… занимаешь руки резкой по дереву, чтобы справляться с агрессией?

— Не всегда, иногда мне это просто хочется делать. Но изначально: да, монотонное занятие хорошо успокаивало нервы.

— Сколько же я тебе их вытрепала, — сокрушенно покачала головой Габриэлла и зябко поежилась.

Анджей расстегнул пиджак, снял и не раздумывая накинул ей на плечи. Получив в ответ благодарную улыбку, не смог удержаться и притянул Габриэллу к себе. Обнял, теряясь в ее карамельном тепле, запахе сладковатой свежести и том, с какой неожиданной нежностью она ответила на этот жест, обвив его руками и прижавшись к груди. Крепко, открыто, доверчиво как ребенок, немного щекоча волосами шею. Обманчиво хрупкая, Габриэлла оказалась способна на столь сильные объятия, что Анджей невольно ощутил себя… собравшимся во что-то единое. Будто встал на место недостающий кусочек пазла внутри, который из него вырвали тогда, в далеком Берлине, утопив мирных людей в метро.

Сколько они стояли, сцепившись как спаянные детали, идеально соединившиеся в пазах — неизвестно. Но когда дождь действительно начал набирать обороты, Габриэлла все-таки осторожно отстранилась.

— Давай-ка и правда возвращаться, а то потом мы отсюда не выплывем, если дорогу размоет.

— Согласен.

Вернувшись в машину, Анджей как можно скорее завел двигатель — в спину в тонкой рубашке так сильно нахлестало каплями дождя, усилившимся из-за ветра, что по коже бегали мурашки. Да и Габриэлла то и дело шмыгала носом.

— Как будто нам вчерашнего купания было мало, — вздохнул Анджей, спешно выруливая на дорогу. — Не заболеешь?

— Я редко болею: Элен всегда бесилась, если я начинала кашлять и мешать ей, — фыркнула она и вдруг попросила: — Может, не домой, а в «Сваргу»? Там всегда так тепло, я толком и не позавтракала — не отказалась бы от какой-нибудь шикарной лепешки от Шанаи.

— В целом, почему бы и нет: это не сильно далеко, — Анджей кивнул, мысленно выстраивая новый маршрут, и тут с подозрением приподнял бровь: — Если, конечно, это не новый способ связаться с…

— Нет, боже! — Габриэлла даже легонько ударила его ладонью по плечу. — Да я просто хочу вкусно поесть. А Нейт… Не знаю, как, но его надо осадить. Он настроен решительно, я вчера уже слышала, какие об Элен распускают сплетни о связях с Советами. Если его план удался, и вчера он через виконта Одли правда познакомился с кем-то из Ми-пять… Боже, Мел ведь ему верит…

Она опустила голову, сжав переносицу и прикрыв глаза. Да, прозрение не бывает легким. Но хорошо, что прозвучала эта готовность исправлять ситуацию, пока не стало поздно.

— Я думаю, застать Элен врасплох у этого паршивца не выйдет, — справедливо рассудил Анджей, немного успокаивая крутящуюся в салоне тревогу. — Подставить тоже: весь его лживый компромат она наверняка уничтожила. Что он по сути может, особенно теперь, когда ему уже не будешь помогать ты?

— Не знаю. Я правда не знаю, что ему может прийти в голову. Но чувствую, что расслабляться не стоит.

— А если против него использовать старую историю с его отцом? Там наверняка дело нечисто. Попробовать взять интервью у мистера Коллуэла…

— Если он признан невменяемым, это не будет иметь никакой ценности даже в желтой прессе, не говоря уже о правосудии, — с сожалением признала Габриэлла. — Чтобы он мог дать показания, которые имеют вес, независимая медицинская комиссия должна подтвердить, что мистер Коллуэл в здравом уме.

— Может, стоит подсказать эту идею Элен? У нее хватит возможностей, чтобы организовать такую комиссию.

— Возможно…

Габриэлла задумалась, и мешать ей Анджей не стал. Пусть определится окончательно, на чьей она стороне и куда нужно отбивать мяч. Если ее решимость играть против Нейта не иссякнет, это может стать хорошим поводом помириться с Элен: на такой оптимистичной мысли Анджей и продолжал путь до окраины пенджабской общины.

В «Сварге» их все также приветливо, как и в прошлый раз, встретила Шаная, усадив за столик у окна и предложив свежайшую дымящую курицу в карри, моментально согревшую остротой и пряностью. Сегодня в ресторанчике было пустовато, видимо, из-за погоды. Только один парнишка в потертой восьмиклинке попивал пиво в углу, да и тот ушел почти сразу, как появились новые гости.