— Простудишься, — выплюнула Элен, и ее черные глаза вспыхнули злостью.

— Переживу. Еще раз посмеешь отправлять что-то от моего имени — жди ответный удар. Я же все-таки дочь «Крылатой Элен» — месть у нас в крови, — хмыкнула Габи.

Подхватив чашку со столика, она в два глотка выпила какао. Кажется, при этом она слышала скрип зубов дражайшей мамочки, что вызывало только крайнее удовлетворение. Ровно до тех пор, пока Элен не повысила голос до приказного крика:

— Анджей!

Габи тревожно вскинула голову: на зов матери в гостиную тут же вошел крепкий мужчина в черном безликом костюме. Его светлые волосы казались почти седыми, у висков были стрижены предельно коротко, а выше складывались в зачесанную назад мягкую волну. Брови при этом оставались темными и странно выделялись на бледном лице, нависая над темными провалами, в глубине которых мерцали серо-стальные глаза. Мужественный квадратный подбородок завершал этот максимально прилизанный от какой-либо индивидуальности образ.

Габи уже хотела было спросить, кто он, и что все это значит, как вдруг мужчина перехватил ее настороженный взгляд. Уголок его рта слабо дернулся, будто сдерживая насмешку, и вспышка воспоминания жаром окатила девичьи щеки — а ведь она его уже где-то видела.

Счастливого Рождества, Бэмби!

Точно. Тот сержант с рождественской ночи. Интересно, он ее тоже узнал? Она же была в маске. Да и какого черта он вообще забыл в ее доме? Габи смутилась и спешно сдернула с подлокотника чулки, скомкав их в кулаке.

— Предупреждая твои вопросы, Габриэлла: знакомься, это сержант Анджей Мицкевич, — явно довольная растерянностью дочери, Элен улыбнулась словно львица, намеревающася отгрызть голову цыпленку. — Он любезно согласился до самых выборов побыть твоим личным телохранителем.

— Ч-чего? Каким еще телохранителем? — растерянно пробормотала Габи, с трудом вернув взгляд с бесстрастного лица Анджея на мать. — Элен, ты совсем рехнулась?

— Нисколько, дорогуша: ты моя единственная дочь, а у меня по меньшей мере три сильных соперника, каждый из которых может воспользоваться твоей беспомощностью. Когда в следующий раз будешь голосить на своих студенческих собраниях про равенство и братство, вспомни, что в твою голову много желающих пустить пулю просто назло мне.

— Да у тебя паранойя! — отчаянно воскликнула Габи, всплеснув руками и чувствуя нарастающее напряжение в горле. — Кому я к черту нужна, шантажировать тебя? Тоже мне, Мэрилин Монро! У тебя или окончательное шизоидное расстройство на фоне этих дурацких выборов, или…

Габи замолкла на полуслове, уловив уж слишком по-кошачьи хитрый прищур Элен. И тихо ахнула в понимании, снова глянув на молча, со спокойствием статуи Мыслителя наблюдающего за ней Анджея.

Он сержант. Значит, в полном подчинении полковника. Неприятностей предвыборной кампании матери ее конкуренты доставят не больше, чем друг другу и точно не больше, чем легендарная женщина могла бы раскидать щелчками пальцев и внушительными связями. Нет, она не могла всерьез переживать за жизнь Габриэллы. Никогда ведь не переживала за все двадцать лет. «Крылатая Элен» всегда боролась только за себя саму.

— Как грязно, — презрительно передернула Габи плечами, моментально ощутив волну отвращения к сержанту, который в первую встречу даже показался занятным мужчиной. — Решила приставить ко мне няньку или шпиона?

— Три в одном, милая: видишь, какое гениальное решение всех моих проблем, — даже не стала отрицать очевидное Элен и как будто с легким одобрением кивнула сообразительности своего чада.

— Я просто твоя проблема?

— А разве ты не делаешь все, чтобы ею быть?

Габи сжала губы в тонкую нить, тяжело дыша от всё сильнее давящего изнутри гнева. Остро хотелось зашвырнуть чашку из-под какао в белобрысую голову этого «телохранителя», а после сделать подвиг, на который все не хватало решимости, да и чего греха таить, финансов — хлопнуть дверью и уйти из этого дома к чертовой матери. У него она точно получше.

— И как ты себе представляешь это шапито? — решила осторожно поинтересоваться Габи в кошмарном понимании, что теперь за ней будет круглосуточная слежка. — Мне таскать этого добермана с собой на цепи? В женский туалет? Может, он и спать будет в моей комнате?

— Не утрируй, золотце. Анджей, ты уже загнал в гараж машину Габриэллы? — неожиданно обратилась к нему Элен.

— Да, мисс Паттерс, — сухо, по-армейски пробасил он.

— Отлично. Пока она дома, ей ничего не угрожает, — на эту фразу Габи скривилась, потому что слышалось ясное не «ей», а «моей репутации». — Это твое время отдыха, спать будешь в соседней с ней комнате. И если она ночью решит сбежать через балкон, я спрошу с тебя, ясно?

— Да.

— Твоя главная задача — двадцать четыре часа в сутки знать, где она и что делает. Не обязательно при этом все время стоять у нее за спиной и врываться в уж слишком личное пространство. Ну и все прочие инструкции ты уже получил, я скорее озвучиваю для тебя, Габриэлла, — закончила Элен несколько скомканные указания.

Почему-то той сразу стало очевидным, что основная задача Анджея — следить за каждым сказанным ею словом и каждой мордахой в ее окружении и не давать СМИ поводов для новых заголовков.

Смачно выругавшись — так, что Элен закатила глаза к потолку в немой молитве — Габи пошла к лестнице на второй этаж, громко шлепая босыми пятками по паркету. Взявшись за перила, она тормознула и глянула на торжествующую мать через плечо:

— Ты сама начала войну, Элен. Запомни это.

— Вся дрожу от твоей грозности, золотко. Спокойной ночи.

Весь путь наверх Габриэлла четко чувствовала за спиной мягкие, едва слышные шаги и мелко тряслась от понимания, что к этому ощущению придется привыкать. Но как только оказалась в узком коридоре второго этажа, выстланном персиковым ковром и подсвеченном настенными бра в форме лилий, развернулась к провожатому лицом и сцепила руки на груди.

— Значит, так, доберман, — смело подняла она голову, чтобы казаться более внушительной перед вопросительно уставившимся на нее телохранителем. — Я понимаю, что ты выполняешь приказы этой взбесившейся дряни, и, наверное, ничего сам не решал. Но заруби себе на носу: если начнешь поганить мне жизнь и доносить Элен о каждом моем шаге, я тебя уничтожу.

Стальные глаза Анджея недоверчиво прищурились. Казалось, у него на языке вертелся десяток достойных ответов — Габи прекрасно помнила, что он вполне способен на креативное ехидство — вот только явно был не в том положении, чтобы себе такое позволить. Поэтому лишь скупо проронил:

— Скорее поверю, что меня уничтожит ваша мать, мисс Паттерс, если я не исполню своих обязанностей.

Габи зло скрипнула зубами: конечно, это справедливо, что Элен и ее возможностей он опасался куда больше. Но обвинить в домогательствах или воровстве она тоже вполне способна, если довести до точки кипения.

— Я предупредила, доберман. И еще: моя комната для тебя закрытая территория.

Посчитав на этом разговор законченным, она гордо развернула плечи и спустя пару секунд исчезла за дверью из беленого дуба. Похоже, этот остолоп не узнал в ней продрогшего олененка с Кливленд-стрит. Тем лучше.

От напряжения уже немели колени, и Габи всецело надеялась, что в своем родном углу испытает облегчение. В просторной комнате с высокими потолками, на широкой постели под нежно-лиловым балдахином, в надежном укрытии среди любимых коллекций пластинок и медалей за теннисные победы на полке стеллажа. Но едва оказалась на пороге, и тонко простонала от досады: на резном туалетном столике ее ждала огромная плетеная корзина с пошлыми розовыми розами в сотне бутонов. Среди лепестков робко затесалась открытка с одним единственным словом «прости».

Элен ответила от ее имени. Значит, ублюдок Лиам Фолтен, решивший, что она просто одна из доступных девок на его дне рождения, считает себя прощенным за синяки на ее бедрах. Увернулась лишь чудом — ее потеряла в толпе подруга Мел, и как раз сняла наследничка заводов-газет-пароходов Фолтена с Габриэллы, пока не случилось непоправимого.