Нора помогла уложить волосы в трудоемкий «улей», на что ушло почти два часа и баллон лака, зато результат порадовал: выглядело и аккуратно, завиток к завитку, и в то же время празднично, когда высокую прическу украсила заколка с жемчужинами.

Элен снова допоздна пропадала в офисе фирмы, так что когда пришло время отправляться, Габриэлла вышла из комнаты в полном параде без опаски, что мать заинтересуется, куда она отправилась. Да, скорее всего, та в любом случае прекрасно знает о дне рождения виконтессы, но раз до нее не дошло приглашение — не явится. Тем более Элен в целом не великая поклонница подобных сборищ и почти всегда их игнорировала: вряд ли кто-то удивится, что дочь Гарпии пришла одна.

Точнее, в сопровождении телохранителя. Закрыв за собой дверь, Габи подняла взгляд и крепче стиснула пальцами коробочку с подарком для именинницы, чайной парой из дорогущего китайского фарфора с ручной росписью — Мел не раз говорила, что тетя большой ценитель подобного и коллекционер. Комната напротив была открыта, как обычно. Анджей стоял у комода и в сомнении смотрел на оставленную на нем кобуру, и на стук каблуков Габи повернул голову.

— Хотел спрос…

Фраза оборвалась на полуслове. Взгляд добермана завороженно вспыхнул, а из его груди вырвался обреченный вздох, и этой реакции было достаточно, чтобы Габриэлла воодушевленно улыбнулась в ответ. Безумно хотелось покрутиться, показать себя со всех сторон, но помня о своем обещании держать дистанцию, она мотнула головой, вытряхивая из нее неуместные мысли.

Словно не выдержав идеальности созданного образа, на пол со стуком об паркет отлетела жемчужная серьга.

— Ой, черт, — с досадой поморщившись, Габи наклонилась и подняла ее, но глянув на застежку, ахнула: — Сломалась…

— Дай посмотрю.

Отмерев, Анджей шагнул вперед и требовательно протянул ладонь. Пожав плечами, Габи отдала ему серьгу, но ей уже было совершенно ясно, что весь комплект украшений придется поменять, включая заколку. Больше жемчуга в ее арсенале не имелось. Смирившись с тем, что им грозит неприятное опоздание, Габи с интересом наблюдала, как доберман рассматривал сломанную застежку.

— Ерунда, сейчас исправим, — оптимистично заявил он, вернувшись к комоду.

Достав оттуда свой тонкий ножичек для резки по дереву он соединил детали сережки и кончиком короткого лезвия вкрутил микроскопический винтик. Не сдержав любопытства, Габи подошла ближе, оказавшись в его комнате.

По коже прошли мурашки: тут так поразительно вкусно пахло… мужчиной. Свежестью одеколона и мятного мыла — а может, это было средство для бритья. Чем-то терпким, стойким, напоминая о вкусе поцелуя, которого не должно было произойти. Во рту проступила слюна.

— Готово, — тем временем спокойно заявил Анджей, отложив нож. — Позволишь помочь?

— Конечно, — тихо согласилась Габи, повернувшись к нему боком.

Спору нет, можно было положить и ридикюль, и коробку с подарком, а с украшением справиться самой. Но у нее просто не было силы воли отказаться от такого щедрого предложения, особенно тут, в окружении стойкой мужской атмосферы. В комнате царил армейский порядок и чистота, граничащая с безликостью.

— Ты хотел что-то спросить? — напомнила Габи, стараясь отвлечься, потому как Анджей уже был невыносимо близко, а легкое касание кончиков его пальцев к мочке уха вызвало волну мурашек по телу. Колкого, до жути приятного ноющего тепла в животе.

— Да, я думал про оружие. На этом сборище наверняка будет тот золотой мальчик, как его там…

— Фолтен?

— Да. Мне бы хотелось взять с собой пистолет, но не уверен, что это позволяют местные приличия, — в голосе Анджея, и без того от природы низком, проскочила легкая хрипотца, когда он осторожно продел серьгу в ухо. — Не думай, что без оружия я не смогу тебя защитить от ублюдка или его прихвостней. Но так было бы надежнее, да и проще — вряд ли он вздумает к тебе лезть, если увидит пистолет.

Габи прикрыла веки, откровенно наслаждаясь нежностью, передающейся ей через кончики мужских пальцев. Грубые руки солдата — совсем не то, от чего ожидаешь такой щепетильности. Боже, пусть Анджей сейчас пройдется ими по ее открытой шее. Губами. Языком…

Щелчок застежки заставил Габи опомниться и распахнуть глаза, спешно моргая, чтобы стереть эту соблазнительную картинку из головы.

— Эм, да, ты прав — я, конечно, не единственная, кто придет с телохранителем, но все-таки оружие виконтесса может посчитать грубостью и оскорблением, — кое-как собрала она в кучу разбегающиеся мысли.

Анджей отстранился и подхватил со стула вычищенный до идеальности черный пиджак. И сколько бы Габи ни пыталась разглядеть на его лице хоть каплю сожаления о прерванном контакте — безуспешно.

— Значит, придется оставить кобуру дома, — спокойно кивнув, он накинул пиджак на плечи. — Если ты готова, можем ехать.

— Готова. Ну и для твоего спокойствия: Фолтен хоть и редкостный мерзавец, но даже у него не хватит наглости позволить себе что-то на глазах у стольких важных шишек.

— Тебе виднее.

Получасовая дорога из Хэмпстед-Гарден до королевски шикарного Кенсингтона прошла в молчании, под меняющиеся песни на местной радиоволне. Нервозность Габи нарастала с каждой минутой, и складывалась она как из близости к водителю, так и из понимания, сколь неприятным будет этот прием. В студенческом братстве и на занятиях, когда поражала профессоров находчивостью и знаниями, Габи привыкла ощущать себя на ведущей позиции. Но тут, в обществе аристократов, она заведомо «второй сорт», и если бы не острая необходимость уличить минуту наедине с Нейтом — носа бы не сунула на такое мероприятие.

Мини-купер миновал кованые ворота с огромным гербом в виде вздыбленного грифона, въезжая на аллею, обрамленную столетними дубами. Поместье Одли важно выплыло из-за них, представ во всем своем георгианском величии: симметричный фасад из красного кирпича, высокие окна с белыми ставнями, парадная дверь под полукруглым портиком. Но сегодня оно дышало не спокойствием, а праздничным оживлением. У подъезда выстроилась вереница таких же блестящих машин; шоферы в ливреях помогали выходить дамам, чьи шляпки-таблетки и платья с завышенной талией выглядели как ожившие страницы журнала «Вог».

Припарковавшись, Анджей вышел первым, и от Габи не укрылось, каким цепким взглядом он мгновенно оценил периметр — слуг у входа, приоткрытые окна второго этажа, тени в глубине парка. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь, и Габи выбралась наружу, с удовольствием вдохнув свежего, отдающего лесом воздуха, не пропитанного вечным лондонским смогом. Только пафосом и дорогим кубинским табаком, от которого горчило во рту.

Габи не стала больше задерживаться и ловить на себе заинтересованные и порой снисходительные взгляды от стекающихся к парадным дверям гостей: пожилых лордов в твидовых пиджаках, их спутниц, поголовно затянутых в платья-футляры, сокращающие шаги до утиного перебирания ножками, и редких, но все же встречающихся представителей молодого поколения в более вольных нарядах. С чуть преувеличенной, чем позволяли приличия, скоростью, преодолев путь до приемного зала и отдав привратнику пригласительный, Габи с интересом огляделась внутри.

Помещение представляло собой длинную галерею с паркетом цвета мёда, отполированным до зеркального блеска. Стены затянули шёлком оттенка запекшейся крови, а на них в золоченых рамах смотрели предки Одли — мужчины с надменными взглядами, дамы с ледяными улыбками. В углу зала квинтет в смокингах исполнял лёгкие аранжировки Гершвина. Да, для этих напомаженных гостей не подошел бы ни джаз, ни рок-н-ролл: слишком вульгарно.

Наверное, единственной «живой» и довольной из всех присутствующих дам можно было назвать саму виконтессу, принимающую гостей у камина из черного мрамора. Высокая, разряженная в золоченое платье с кроем под пышную грудь, удачно маскирующее полноту фигуры, эта леди сохранила часть былой красоты в свои сорок пять, как и естественность милой улыбки. Некогда медно-рыжие волосы, уложенные в замысловатую прическу, уже светили проседью. Так и не завидев Мел среди шепчущихся по углам гостей, попивающих шампанское, Габи направилась к имениннице.