— О, не волнуйтесь: старшая мисс Паттерс давно обо всем позаботилась, у нас есть ее телефон, и она постоянно справляется о здоровье миссис Левински. Что-то еще?

— Н-нет, спасибо, — в легком ступоре Габи смотрела, как медсестра ушла с ее подношением в тишину больничного коридора.

Надо же. В то время, как ей самой за все эти дни не пришла в голову идея проведать Гвен, Элен находит время заботиться о пострадавшей даже во время предвыборной кампании, когда она и дома почти не бывает. А ведь это всего лишь дочь домработницы.

Жаль, что о своей собственной она пеклась куда меньше.

Проглотив ком в горле, Габи вышла из больницы и направилась обратно к машине. День пролетел щелчком пальцев, в знойном воздухе душного и пыльного Лондона звенел намечающийся шумный летний вечер. А настроение рухнуло на самое дно, и ноги едва получалось переставлять.

— Выше нос, Бэмби — ты сделала нечто хорошее. Неужели это тебя не бодрит? — Анджей открыл перед ней дверцу машины и улыбнулся настолько тепло и открыто, что его обычно суровое лицо заметно просветлело.

Габи сухо сглотнула, не спеша садиться в машину. Пальцы крепче сжали сумочку. Мелькнула глупая мысль, что вряд ли доберман хоть на секунду осознавал, насколько хорош сейчас: в дневном зное он подвернул рукава рубашки до локтя, открывая вид на четкие жилы предплечий, а пепельные пряди растрепались, падая на лоб.

Не сразу поймав себя на том, что откровенно любовалась этим загадочным мужчиной, Габриэлла мотнула головой, стряхивая наваждение, и села на пассажирское место. И только когда Анджей устроился справа, на водительском, она наконец-то ответила на его вопрос:

— Я чувствую, что сильно опоздала со своими подарками, которые уже ничего не изменят, — тяжелый вздох, в кои-то веки решаясь на откровенный ответ без уверток: — А еще я устала. Чем больше всего происходит вокруг, тем сильнее мне хочется сбежать куда-то, где можно ни о чем не думать хотя бы пару часов…

Анджей завел двигатель, приводя мини-купер в движение. Габи откинулась на сиденье, с удовольствием вытянув гудящие ноги и уже представляя, как дома залезет в горячую ванну, прикрыла веки.

— Тогда сегодня я обещаю больше не спрашивать тебя о том, что ты собираешься делать со всей своей игрой в оппозицию дальше, — серьезно пообещал Анджей, чем подарил капельку облегчения. — Но я рад, что не ошибся в тебе, и ты правда хороший человек. Хоть и запутавшийся — или умело запутанный...

— Мы ведь можем хоть иногда говорить не только обо мне? — пробормотала Габи. Успокаивающий бас будто баюкал, расслабляя натянутые нервы, и ей хотелось слушать его дальше, но уж точно не было ни малейшего желания ловить намеки на двуличность Нейта. — Ты так и не ответил насчет клейма. Неужели правда — концентрационный лагерь?

— Я это помню очень смутно. Люди помогли мне сбежать и добраться до Британии из Штутгофа, — достаточно коротко и сухо отозвался Анджей.

Фраза показалась дежурной отговоркой. Габи в легком сомнении открыла глаза и попыталась отыскать на его лице хоть намек на ложь — но оно было привычно непроницаемо. Зато хоть что-то в его прошлом встало на места: беглый мальчик-поляк, оказавшийся в приюте в чужой стране. Она прекрасно помнила то, как Анджей реагировал на слова про сиротство тогда, в кинотеатре. С полным пониманием этой боли одиночества, которая всю жизнь была с ней самой несмотря на условное наличие матери.

А еще в памяти всплыли те белесые следы поперек его спины — явные удары розгами или плетью. Нацисты или суровые надзиратели в приюте? Вряд ли бы у нее хватило смелости задать этот вопрос сейчас.

— Наверное, тебе пришлось пережить такое, от чего можно запросто сойти с ума, — тихо произнесла Габи, кусая губу в накатившем стремлении положить ладонь поверх его руки на рычаге передач.

Не сдержав порыва, она все же это сделала, мягко сжала шершавые пальцы. Анджей притормозил на перекрестке и повернул к ней голову, пользуясь паузой светофора. Растерянно моргнул.

— У детей гибкая психика. Она умеет стирать травмирующие воспоминания.

— Жалко, что этим нельзя пользоваться по заказу: мне бы многое хотелось стереть.

И размокшую в шампанском открытку, и все армейские приказы, и испытанное унижение, когда Элен при всех называла ее слабоумной и не признавала своей дочерью. Все моменты, когда ей на подкорку вбивалось главное: ты — пыль, недостойная такой великой матери. Ты — никто и ничто, и всегда будешь никем рядом с ней, Крылатой Элен. Никчемная настолько, что ей стыдно даже назвать тебя своей кровью…

Глаза запекло, словно в них насыпали песок. Отвернувшись к окну, Габриэлла спешно стерла с щеки слезинку, разорвав касание рук с Анджеем. А сморгнув пленку, в удивлении захлопала ресницами.

— Куда мы едем? Это же не Хэпстед-Гарден, — она проводила недоумевающим взглядом несколько вывесок, с трудом узнавая серость спального района.

— Ты сказала, что хочешь сбежать туда, где можно не думать хотя бы пару часов, — Анджей неуклюже пожал плечами. — Я знаю одно такое место.

— Надеюсь, ты не надумал избавиться от надоевшей девчонки, выбросив ее за городом в канаву? — Габи сдавлено хохотнула, ведь мурашки и впрямь прокатили по позвоночнику. Кто знает, вдруг терпение добермана закончилось? — Район какой-то… глухой. Даже не помню, чтобы я тут бывала.

— Зато я тут вырос, — Анджей небрежно выкрутил руль, повернув в последний раз, и машина выкатила на присыпанную гравием дорогу за рядом серых домишек. — Бэмби, поверь, причинить тебе вред… настоящий вред, — он неловко кашлянул в кулак, явно вспомнив, почему слово потребовало уточнения. — Я не могу физически. Никак, если мне дорога жизнь. А я не для того годами ее отстраивал, чтобы позволить Гарпии все порушить. Твоя безопасность — мой основной приоритет, защищать тебя от любых угроз — мой главный приказ. Так что мне лучше самому нырнуть в канаву, чем позволить хоть волоску упасть с твоей головы. Теперь ты веришь, что я везу тебя не на расправу?

Он кивнул вперед, и Габи увидела, как сбоку от дороги мелькнула табличка со стрелкой: ночами ее подсвечивали неоновые огоньки, но сейчас, когда закат только наливался краснотой в небе, можно было прочесть обычные крупные синие буквы.

— «Синема скай»? — потрясенным шепотом прокомментировала Габи вывеску. — Стой, это что, кино?

— Ну, до «Доминиона» местным парнишкам далеко будет, — Анджей виновато улыбнулся, продолжая сбрасывать скорость на въезде к стоянке. — Местечку уже не первый десяток лет. Какие пленки тут крутили в начале пятидесятых!..

В его тоне прорезалось искреннее восхищение, и Габи едва не подпрыгнула на сиденье: всю усталость и тревоги как рукой сняло. О кино той волшебной эпохи, когда каждая лента была сказкой, уносящей в страну детских грез, она могла говорить часами.

— Надо же, и почему я не знала про это место? — ахнула она, когда машина тормознула рядом с будкой билетера. — Ох, черт, я же все потратила перед больницей…

— Не переживай, — усмехнулся Анджей, потянувшись к карману брюк. — Мне тут недавно удалось схалтурить на арене. Не то, чтобы я рвался в бой, но моя работодательница уж очень старалась вытолкать меня подраться.

Габи стушевалась от напоминания этого некрасивого эпизода, но искры веселья в серых глазах не дали ей раскиснуть снова: кажется, теперь, спустя время, добермана даже забавляло то, как он получил эту наличность. Расплатившись за билеты, он зарулил на стоянку перед огромным белым полотном экрана, вот только близко подобраться шансов не было — народу оказалось много, и машины стояли плотными рядами в ожидании начала фильма. Несколько особо ловких зрителей местами наставили маленькие круглые столики и складные стулья, намереваясь смотреть кино будто из импровизированного кафе. Сквозь открытое окно до Габи долетали оживленные голоса и ненавязчивая музыка, а еще ужасно вкусный запах чего-то жареного, от чего заворчало в животе — поесть сегодня она не успела до сих пор.

— А что за фильм? — спросила она, не сдержав любопытства и не увидев нигде афиши. — Надеюсь, не очередная пропаганда великой американской армии?