— Нет, доберман, — сладко промурлыкала Габи, незаметно подбираясь пальцами к вороту его рубашки. — Ни за что, пока ты не скажешь мне то, что я хочу услышать.
Она медленно опустилась ягодицами на его колени, и стальные глаза Анджея потемнели, будто глубины зимнего озера, на котором вскрыли корку льда. Габи облизнула подчеркнутые красной помадой губы кончиком языка, совсем забыв дышать от того, как предельно натянулось мускулистое тело перед ней. Она чувствовала на неуловимой вибрации, что все делает верно, ведомая чистым женским инстинктом. Потянула узел галстука, едва заметно поерзала. Анджей резко обхватил ее талию и глухо прошипел:
— Прекрати сейчас же.
— А то что? — она игриво наклонила голову, принимаясь за пуговицы его рубашки. — Отшлепаешь меня еще раз?
Он прикрыл веки, словно собираясь с мыслями, а его ладони сжались сильнее, перехватывая дух. Габи едва не замурчала от удовольствия, ощутив внутренней стороной бедра твердость под его брюками. Нет, этот мужчина может говорить все, что хочет, но отрицать свое желание она ему не позволит. Ее пальцы невесомым жестом прошлись вдоль шеи Анджея, касаясь разве что ногтями — словно намечая себе дорожку для пира. Он не сопротивлялся, только дышал все громче и смотрел на нее не тот как на проклятье, не то как на восьмое чудо света, внезапно свалившееся ему на колени.
Вдохновившись этой реакцией, Габриэлла намотала его галстук на кулак и оттянула в сторону, а сама придвинулась ближе, окатив разгоряченным дыханием кожу у самого уха.
— Скажи, доберман. Что ты хочешь меня, и хотел вчера. Нагнуть меня прямо там, в студии. Дотронуться. Почувствовать, как жарко…
Не договорив, Габи сильнее сжала бедрами его ноги, жестом поясняя, где именно источник этого жара. Ее несло, будто окончательно опьяневшую: от запаха лимонного одеколона в рецепторах, от ощущения горячих ладоней на талии, которые против всякой воли неизбежно сползали ниже, на алую ткань подола, безнадежно скомканную между натянутыми как гитарные струны телами.
— Тебе лучше перестать сейчас же, пока мы не получили штраф за непристойное поведение в общественном месте, — напрочь севшим голосом отозвался Анджей, упрямо отворачивая голову от Габриэллы.
Ее губы коснулись мочки его уха, заставив добермана вздрогнуть.
— Вчера тебя приличия не волновали. А мне нравится быть непристойной с тобой.
Ей нужно было больше, чем просто его тяжелое дыхание и учащенный пульс, которые не скрыть. Признание вслух. Габи порхающим, почти воздушным поцелуем дотронулась чувствительного участка за ухом и тут же добавила чуть более ощутимое касание ниже, спускаясь к шее. Оставляя смазанный красный след помады.
— Бэмби, хватит. Я не шучу.
Анджей хрипел, и от этих новых, невозможно сексуальных ноток в его голосе Габи сама едва не простонала, плотнее прижимаясь к твердости в его паху. Её легкие, но неотвратимые поцелуи продолжались, становясь все более горячей дорожкой к выступающему кадыку. Выпустив галстук, Габи вдохновленно запустила ладони под ткань рубашки и огладила напряженные до предела плечи.
И-де-а-льно…
Литые мышцы, потрясающий рельеф. Во рту пересохло, в затылке шумело, и бессовестно намокало с каждой секундой белье, грозя оставить пятно на мужских брюках. Почти не отдавая отчета своим действиям, Габи добралась поцелуями до косточки ключицы, где кожу уродовала обугленная, растянутая печать: клеймо в виде буквы «Р». На этом жилистом и крепком теле она не казалась лишней — наоборот, будто отражала за Анджеем какой-то невидимый груз прошлого, которое непременно хотелось бы различить в тумане. Доберман совершенно застыл, и только сжавшиеся вместе с тканью юбки кулаки выдавали, на каком он сейчас пределе терпения.
Кончиком пальца Габи обвела контур бугрящегося шрама, а после прижалась к нему губами посильнее, чтобы ее помада закрыла этот некрасивый след. Отпечаток вышел столь четким и ровным, что она залюбовалась результатом. Теперь это ее клеймо. Ее победа и закрепление завоеванной территории.
Габи мягко заключила лицо Анджея в ладони и развернула к себе, заставив его смотреть ей в глаза и никуда больше. И нервно сглотнула: он был то ли растерян, то ли поглощен ею, то ли просто обомлел от такой наглости.
— Последний шанс, — предупредила она, приближаясь к его сухим приоткрытым губам, так и молящим о поцелуе. — Скажи, что хочешь меня. Что я тебе нужна…
Скользящее касание губ по губам, так и не ставшее полноценным. Анджей слабо простонал, зажмурился и вдруг резко отстранился, а следом подхватил ее под бедра и скинул с себя на соседнее сиденье как будто вовсе без усилия.
— Мне не интересны твои игры, Габриэлла, — строго обозначил он, после чего ему пришлось прочистить горло, чтобы избавиться от хрипотцы. — Забавляйся этим со своими мажористыми дружками, а не со мной.
— Еще скажи, что тебе сейчас ни капли не хочется продолжить, — усмехнулась Габи, всячески маскируя обиду. — И что вчера…
— Забудь, что было вчера. Это не повторится, потому что я допустил ошибку. Теперь, видимо, буду платить за нее чистотой рубашек, — тяжко вздохнув, Анджей добыл из кармана брюк носовой платок и принялся вытирать с шеи помаду, глядя в зеркало заднего вида.
«Заплатишь и чем-то подороже», — ехидную мысль Габи проглотила, отвернувшись к окну и открыв сумочку, чтобы поправить макияж. Но вслух пробормотала лишь:
— Глупый, упрямый доберман.
Результат этого наступления вполне удовлетворил ее эго: безо всяких словесных признаний стало ясно, как она действует на Анджея, и что это вовсе не платонический интерес. И за то, что вовремя остановился, в какой-то потаенной части своей сущности Габи была благодарна — вовсе не в ее правилах подпускать малознакомых мужчин на личную территорию, а уж тем более доходить до секса на парковке в разгар дня. Нет, разумеется, опыт у нее имелся, но настолько скудный, что даже разговоры на такие темы в тесном кругу подруг поддержать было нечем. Не вспоминать же о тех неуклюжих, торопливых движениях под одеялом, которые ей мог предложить один-единственный бывший года два назад — элементарное любопытство юной девушки, скорее, разочаровавшее. Близость с мужчиной в обе неудачные попытки запомнилась только тем, что ни капли не сходилась с описаниями из дамских романов и не будила ничего внутри.
А после того расставания без сожалений с парнем, чье имя уже и из памяти почти выветрилось, все мысли и мечты Габи занял Нейт. Еще ни разу у нее не возникало желания променять идею стать первой леди при будущем премьер-министре на что-то иное, испортить случайными сомнительными связями репутацию, которая обязана стать общей.
О, черт побери. Нейт. Она подумала о нем впервые за сутки, и почему-то это гладкое, идеально выбритое улыбчивое лицо упорно смазывалось в воображении, уступая более мужественному профилю, ломаному носу с горбинкой и зачесанным назад платиновым волосам. Помада в пальцах задрожала, и убрав ее в сумочку, Габи обернулась на Анджея, будто в порыве соединить этот образ с настоящим.
Однако доберман уже вышел из машины и обошел ее, чтобы как обычно открыть для подопечной дверцу. Габи подняла на него взгляд из-под трепещущих ресниц, надеясь поймать его ответный на себе, но безуспешно — Анджей смотрел прямо перед собой с каменным выражением лица и терпеливо ждал.
Габриэлла разочарованно поджала губы, ступила на разогретый асфальт парковки со стуком каблуков и расправила заметно помятую юбку. И что на нее нашло? Ослепило отсутствие сексуальной жизни? Оглушило осознание, что впервые рядом постоянно есть мужчина? Сближаться с Анджеем всерьез нельзя точно — даже в качестве тактического приема. Вряд ли Нейту понравится нечто подобное…
За свой порыв стало невозможно стыдно перед ним, и Габи поспешила пройти к корту, надеясь, что о ее помутнении рассудка никто и никогда не узнает, как и об унизительной порке. Пусть это останется маленьким секретом.
Путь был знаком до легкого отвращения: глянуть табло с расписанием, в два счета вычислить, что идущая сейчас женская парная игра за выход в финал — событие, которое стоит посмотреть. Не зря же тренер без конца ставил ей в пример Энн Джонс и отрабатывал ее приемы. Отказавшись от клубники в сливках, но подхватив у стойки бокал просекко, Габи поспешила пройти мимо трибун в клубный сектор к плетеному креслу во втором ряду, заметив там высокую рыженькую бабетту Мел. Ей не нужно было оглядываться, чтобы знать: доберман следует за ней шаг за шагом.
