— Отошел от него, урод! Сюда уже едет полиция!
В приливе адреналина не чувствуя веса статуэтки, она размахнулась и бросила ее в засланца от Фолтена, но, разумеется, ее снаряд не долетел до цели. Грохнув на брусчатку, бронзовый самолет с треском разбил плиты. Вся троица в шоке уставилась на этого ангела мщения: Габи трясло от ярости и понимания, что маргиналов нанял придурок Лиам, все еще считающий себя оскорбленной невинностью.
И этого замешательства хватило Анджею для атаки. Он наконец-то вырвал руки из захвата, напрочь оторвав левый рукав, зато из правого в его ладонь скользнул нож. Пусть лезвие было до смешного коротким, его оказалось достаточно для замаха — и он моментально полоснул заводиле по лицу.
— Черт возьми! — взвыв, тот согнулся, зажимая глубокую рану на щеке. Между пальцев у него просочилась кровь. — Черт, черт!
Не дав его напарникам опомниться от шока, Анджей добротным хуком оглушил соперника справа, а последнему напавшему оказалось достаточно многозначительно пригрозить, переложив нож обратно в правую руку. Тот нервно сглотнул, смотря, как стонут его друзья, и тут Габи любезно оповестила:
— Полиция вот-вот будет тут!
— Валим! — простонал заводила и первым припустил по улице, продолжая зажимать рану на щеке.
— Передавайте привет Фолтену! — добавила Габи, с насмешкой наблюдая за постыдным бегством всей бравой троицы. — Вот же жалкие тараканы…
Убедившись, что все три задницы унеслись подальше, она перевела беспокойный взгляд на Анджея. Он снял пиджак, точнее то, что от него осталось, и тяжко вздыхал, осматривая практически целиком оторванный рукав. Кобуры на добермане не было — логично, ведь маршрут лежал на Уимблдон — только строгая белая рубашка, подчеркивающая выправку.
— Ты… в порядке? — позволила себе вопрос Габи, неловко помявшись с ноги на ногу. — Может, принести другой пиджак или аптечку?
— Ерунда. А второй все равно в стирке, так что сегодня обойдусь без формы, — Анджей небрежно закинул поруганную тряпку на плечо и наклонился, чтобы подобрать статуэтку. Усмехнулся себе под нос, заметив разбитую брусчатку: — Хорошая сила замаха, Бэмби. Ее бы в правильное русло…
Не договорив, что именно по его мнению «правильно», Анджей унес бронзовый самолет в дом. Вернулся он быстро — Габи и толком пригладить волосы не успела — уже без остатков пиджака, чуть более растрепанный, чем обычно, и спокойно кивнул ей:
— Поехали. И так уже давно опоздали на игру.
— А полиция? — напомнила Габи обиженным тоном, потому как ее внешний вид нисколько не удостоился внимания добермана, когда тот шел к водительскому месту.
— Нора не успела позвонить: неполадки на линии. Тем лучше, не хватало полдня составлять протоколы на всякую мелкую шушеру.
Признав рационализм его слов, Габи со вздохом скользнула на пассажирское сиденье. И то верно: тратить такой редкий солнечный день на долгие разговоры с констеблем не хотелось точно, а что толку от их заявления не было бы, даже поймай они маргиналов с поличным — ясно и так. Дело на сыночка великого Фолтена не заведет никто, а распинаться перед правосудием для наказания отребья, которое он нанял… Действительно, к черту не сдалось, по крайней мере Габриэлле.
— Лиам может предпринять новую попытку напасть, и снарядить для этого уже кого-то более умелого, — тихо заметила она, устроившись на сиденье и задумчиво нахмурив брови.
— Что ж, врасплох меня они уже не застанут, — никоим образом не выказал беспокойства Анджей, заводя двигатель. — И без оружия тоже. Можешь не волноваться насчет Фолтена и его шавок. По крайней мере, пока я рядом, ты в безопасности.
Он повернул голову и глянул на Габи настолько обезоруживающе тепло, что у нее что-то слабо затрепыхалось в груди, словно пойманная в ладонях колибри, щекочущая крыльями. Привыкнув видеть в этих серых глазах только армейскую сталь, сейчас она впервые заметила настоящее участие и… заботу?
О ней в жизни никто не заботился. О том, что она чувствует, что думает, о чем переживает, чего боится. Ее нянечек интересовало только удовлетворение базовых нужд ребенка: умыть, одеть, накормить, отвести в парк на качели, отвлечь игрушками, если закапризничала или ударилась. Некоторые — не все — читали сказки на ночь. Но успокаивать, тем более, когда тревога направлена совсем в иную сторону, на вновь покрасневшие костяшки пальцев правой мужской руки на руле?..
Не сдержавшись, Габи лучезарно улыбнулась в ответ, хотя Анджей тут же вернул внимание на дорогу, словно смутившись проявленного неравнодушия. Но от нее уже было не скрыть то, каким обволакивающе-мягким стал на долю секунды этот низкий бас. Он выдавал добермана с головой: все то, что и так было очевидно еще вчера, когда наказание ощущалось прелюдией, а обоюдное желание было сравнимо с тягой между разнозаряженными проводниками.
Мини-купер бодро мчал вперед, солнце било в лобовое стекло, даже немного ослепляя. В час, когда еще не наступил обед, но уже пробил полдень, ехать можно было свободно, притормаживая лишь на перекрестках. На одном из них, когда до Чёрч-роуд оставалось совсем немного, Габи лихо закинула ноги на приборную панель — ей хотелось, чтобы водитель наконец-то заметил отсутствие чулок на бедрах. Алый подол соблазнительно колыхнулся.
— Убери, пока нас не тормознул констебль, — нахмурился Анджей, скосив взгляд на голые коленки, нарочно мелькающие перед ним.
— Или я просто тебя отвлекаю от дороги? — с той же довольной улыбкой протянула Габи, мотнув ступнями в красных туфлях из стороны в сторону.
Она вся превратилась в радар, который с каждым остающимся позади футом считывал волны вещания от мужчины справа от нее. Малейшее изменение мимики, короткую вспышку в глубине глаз. То, как он сглотнул, и дернулся его выступающий кадык.
Во рту пересохло от мысли поцеловать его именно там, чтобы ощутить, как быстро забьется под губами пульс.
— И это тоже, — буркнул Анджей, но тут же добавил: — Ты слишком ярко одета сегодня.
— Слишком ярко? Или чересчур соблазнительно? О, так согласовывать с тобой одежду и одеваться как монашка — тоже условия твоего глупого шантажа? — ухватилась Габи за его слова будто кошка за мышь. Эта игра заводила ее все больше, как и открытое раздражение добермана:
— Ярко — значит, что мешаешь видеть дорожные знаки, и ничего больше! — заявил он отрывисто, словно отдавал рапорт командиру. — Убери ноги, пока мы не разбились. На них пялится вся улица.
Габи рассмеялась: так вот, в чем проблема. Ему не нравилось, что через стекла на нее смотрели и другие водители на дороге, особенно когда машина сбавила ход, заворачивая на парковку перед стадионом.
— Неужели ревнуешь? — фыркнула Габи, но ноги все-таки неспешно опустила и расправила юбку. — Да ладно, Анджей, можешь не играть в святошу. Уж точно не после вчерашнего. Держу пари, если бы не страх перед Гарпией, ты бы не ограничился коротким задиранием подола. Признай: тебе хотелось большего.
Однако зря она рассчитывала, что эта крепость падет так быстро и сдаст все позиции: Анджей и бровью не повел, медленно катясь по асфальту в поисках свободного места, и на пассажирку даже не взглянул, когда сухо пробормотал:
— Тебе показалось, Бэмби. Не выдумывай того, чего нет и быть не может.
Габи стиснула зубы от злости: грязная ложь. Как он смеет все еще отрицать очевидное: что изнывала от желания не только она. Выставляет ее кем, дешевой подстилкой, безумной нимфоманкой? Или... или хуже того, дурой, увлеченной им абсолютно не взаимно?
Мини-купер остановился между двух других машин под сенью раскидистого вяза, удачно заняв место в тени. Габи искоса глянула на водителя: вид у него был донельзя довольный собой. И последние границы сгорели от его еле заметной кривой ухмылки. Глубоко вдохнув для храбрости, Габриэлла подалась вперед и смело перекинула ногу через водительское кресло, оседлав обомлевшего Анджея и мягко положив ладони ему на плечи.
— Какого черта? — только и охнул он в легкой панике, непроизвольно откинувшись на сиденье, но бежать ему было решительно некуда. — Слезь!
