— Да-да, сами с большим уважением относимся к миссис Холлуэл! И капитан наш очень о матери печется, вот и попросил неформально разузнать, кто у нее в соседях. Нет никого буйного? — изящно вывернул он поток мыслей девчушки в нужную сторону.
Она пожала плечами и прошла за стойку, где ее ждал остывающий чай и пачка печенья.
— У нас буйных мало, они все в отдельном корпусе, там свой персонал. В основном все тихие, ну а кто нет — так мы быстро успокоим, — медсестра отпила чай, а после задумчиво прищурилась. — Дайте-ка подумать, кто там у миссис Холлуэл в соседях… дядюшка Барри — ну тот вообще не говорит, ему главное вовремя поменять пеленки…
— А мистер Коллуэл далеко от нее лежит? — как бы невзначай ввернул Анджей. — Они были знакомы когда-то, возможно, им было бы полезно пообщаться.
Медсестра скривилась и отставила чашку на блюдце.
— Вряд ли с этим человеком хоть кому-то полезно общаться, — неожиданно сухо заметила она, и под недоумевающими взглядами со вздохом пояснила: — Да, он совершенно беспроблемный пациент. Никакой помощи не требует, а среди наших ходит слушок, что маразма и приступов агрессии у него нет вовсе: три года работаю, ни разу не видела. Он сам одевается, ест, моется, читает книги и гуляет — мы даже иногда ему разрешаем покурить, что уж совсем против правил. В общем, в любом другом случае наши врачи бы рекомендовали не тратить баснословные деньги на содержание и забрать старика домой.
— Но что-то с ним не так, верно? — нахмурился Дэниэл, и красная ссадина на его виске опасно напряглась. — Простите, если мы кажемся назойливыми, но очень бы хотелось дать капитану хороший доклад, стоит ли ему продолжать держать тут свою мать. Безопасно ли это.
— В этом можете не сомневаться: у нас хватает санитаров, нападений среди пациентов не было никогда, — горячо заверила медсестра. — Но мистер Коллуэл… Все знают его историю. И честно, я бы таких судила, и не в пансионе запирала, а в Бедламе! Пожизненно!
— Вы окончательно нас заинтриговали, мисс: что же за история тянется за этим человеком? — не выдержал Анджей.
Девушка в сомнении покусала губу, глянула в сторону жующего яблоко санитара, и все-таки решилась выпалить, приглушив тон и наклонившись через стойку вперед:
— Он ведь… и жену свою когда-то в могилу загнал, ну, как говорят. Затиранил ее, поколачивал да бог весть, что еще делал — она в итоге с нервным истощением слегла да угасла. Так ублюдку мало было, сына его, Нейта, надо было растить же — он нашел мальчику няню, мигрантку то ли с Испании, то ли с Греции. Та видать на все уже готова была от безысходности, и он ее заставил пожизненный контракт заключить. Рабский, представляете? Ими еще кто-то пользуется, жуть!
Анджей туго сглотнул, во рту загорчило: пользуются, еще как. Когда надо припереть кого-то к стенке. Он легко мог представить, в каком бедственном положении была несчастная женщина, раз за крышу над головой и пропитание согласилась продать волю. Ох, как же сильно он сам по этой воле скучал, день ото дня все больше!
— Так вот, днем бедолажка с ребенком, да по дому шуршала, а ночами… насиловал ее этот поганец, — еле слышно продолжила медсестра. — Сын его потом все показания дал — что слышал, как несчастная кричала, что утрами еле живая ползала… Измывался над ней этот… А самый-то ужас, что по закону право имел! Ох и долгое разбирательство было, когда Коллуэл-младший подрос, из-под опеки вышел, да начал за правду биться. И про мать доказал, и про няню, упокой господи их души. Что папаша его — как есть клинический садист, диагнозы все поставили. Его недееспособным признали, и сюда. А по мне — в тюрьму его надо было, вот и все. Платить за него тут теперь… Да его сын — святой. Теперь вот отцовский журнал ему принадлежит, ага.
Хмуро закончив рассказ, медсестра залпом допила полчашки чая. Анджей в сомнениях переглянулся с Дэниэлом: звучало все это мутно и странно. По закону действительно, арестовать мистера Коллуэла было не за что: если в рабском контракте не прописано ограничение, значит, хозяин имел право делать со своей собственностью все, что считал нужным. Дикая древность… Сколько же насилия породил этот закон.
С другой стороны даже в пересказе через сотые уши, а значит, сомнительной правдивости истории, уже четко слышалось: поехавшим садистом отца выставил сам Нейт, и диагноз ставился по его словам. Возможно, там тоже не все было так просто, и имел место подкуп врачей. Главное, результат: отвоеванное наследство, редакция «Бигль».
— Безумно интересная история, мисс, — улыбнулся медсестре Дэниэл, немного развеивая грусть на ее круглой мордашке. — И вы уверены, что с таким диагнозом мистер Коллэул не опасен для других пациентов?
— Ну, поначалу его правда в корпусе для буйных держали. Но в последние пару лет он вовсе тише воды. Кто тут дольше работает, говорят, по первости он орал, якобы оболгали его, подставили, он найдет управу... А потом пару раз на сеанс электросудорожной терапии попал и все, мирный, за сигарету благодарит.
— Электро…терапия? — глухо переспросил Анджей, ощутив холодок меж лопаток. Который стал более колким льдом, стоило кудрявой медсестре с той же милой улыбкой добавить:
— Да. Старый метод, хорошо помогает. У нас парочка специалистов были, которые после реорганизации Бедлама еще в тридцатых сюда пристроились, они такие мастера!.. И наших научили всему, пока на пенсию не вышли.
Анджея затошнило. И лишнего любопытства он в этот вечер решил больше не проявлять. Казалось, в висках пекло всю обратную дорогу в Хэмпстед-Гарден, словно мозги поджарили не какому-то старику, а ему самому.
***
Спалось Анджею хуже некуда. В коротком запутанном сне он то видел откровенные ужасы с превращением людей в овощи с помощью тока, то снова слышал, как Габриэлла с придыханием восхищается скотом, который устроил подобное родному отцу. А после она снова начинала громко стонать, и именно с этим звуком в ушах Анджей проснулся и резко сел на кровати.
Дэниэл здорово ему помог нарыть новую информацию — но что с этим всем делать, представления не было никакого. Рассказать Габриэлле, что из себя представляет Нейт? Что его дружок фактически сознался в наезде на дочь Норы? Анджей прекрасно понимал: Бэмби найдет сотню оправданий всему. Слишком косвенны его улики, а грязь в истории Коллуэлов удачно замаскирована для общественности: в глазах людей Нейт великодушный герой, который защищал от насилия бедных женщин, и даже когда вину отца доказали, не упрятал его в тюрьму или психушку, а продолжает оплачивать комфортные условия проживания в пансионе. Ну, если электросудорожную терапию считать прекрасным досугом, только вряд ли широкой публике это известно.
А вот что точно нельзя игнорировать — чертов серый «Минор» и зацепку на виновника аварии.
Анджей колебался долго. За окном едва брезжил рассвет: он просыпался по биологическим часам, как положено в армии. Пока мылся, одевался в отглаженный Норой второй пиджак, закреплял кобуру на плечах и чистил оружие — не прекращал сомневаться. В итоге других выходов для себя он не увидел, и когда на наручных часах стрелка добрались до восьми, вышел из комнаты и направился к двери Гарпии: она тоже всегда вставала рано.
— Полковник Паттерс, разрешите? — тихонько постучал Анджей, сразу получив довольно бодрый ответ:
— Входи.
Без задней мысли открыв дверь и переступив порог, он поднял взгляд и остолбенел. Элен стояла напротив зеркала, уперев ногу в край кровати и натягивая прозрачный чулок. Из одежды на ней было лишь белье, и ничего не скрывало подтянутой фигуры и всех положенных женскому телу округлостей.
— Простите, вы сказали, можно войти, — не дав себе даже на миг задержать на ней внимания, Анджей отвернулся, убрав руки на спину, словно преступник на поличном.
— Неужели я тебя смущаю, немчонок? — снисходительно усмехнулась Элен, зашуршав тканью одежды. — Надо же, какой ты, оказывается, скромник. Что там случилось, опять не справляешься с Габи?
Анджей сильнее сжал челюсти: как же его бесил этот тон и сам факт, что его, опытного сержанта, считали неспособным приструнить одну вредную девчонку. И все намерения походя вбросить информацию о возможном враге в лице Нейта растворились без следа. Нет. Это его крючок, на котором он будет до последнего держать Бэмби под контролем. И больше никогда не чувствовать себя болваном, как в момент, когда нашел в ее комнате чек из «Сварги».
