С баронессой Эльзой мы стали почти подругами. Она являлась ко мне на кухню каждый вечер, усаживалась на табурет (её прозрачное тело слегка мерцало в свете масляной лампы) и мы болтали. Я рассказывала ей о своей прежней жизни, о дурацких балах, о лицемерных подругах, об Элиане. Она слушала с жадным интересом, иногда вздыхала и комментировала:

— Ах, эти мужчины! Мой тоже клялся в вечной любви, а сам придушил подушкой. Правда, я его понимаю — я была та ещё стерва.

— Ты не была стервой, — возражала я. — Ты была женщиной, которая имела несчастье выйти замуж за ревнивца.

— И изменять ему налево и направо, — напоминала Эльза без тени раскаяния. — Но, знаешь, в те времена это было единственным развлечением. Мужья вечно пропадали на охотах или войнах, а мы скучали в своих будуарах. Что ещё оставалось?

Я не знала, что на это ответить. Моя собственная жизнь доказала, что даже если сидеть смирно и не изменять, тебя всё равно могут вышвырнуть ради какой-то проходимки.

Герани тем временем освоились на новом месте. Тот, что с мёдом, тянулся к свету и постоянно норовил зацвести, но пока только набирал бутоны. Тот, что с полынью, наоборот, предпочитал тень и часто засыпал, свернув листья. А «просто кусачий»… ну, он просто кусался. Я уже привыкла проверять постель перед сном, потому что этот негодяй умудрялся стащить всё, что плохо лежит, и перетащить к себе в горшок. Однажды я нашла там свою ночную туфлю, наполовину пережёванную.

Самое удивительное произошло, когда Эльза впервые приблизилась к горшку. Я ожидала, что растения защёлкают и начнут выпускать полынный дым, как при появлении чужаков. Но вместо этого все три кустика замерли, а потом… заворковали. Да-да, именно заворковали. Издавая тихие, мурлыкающие звуки, похожие на довольное кошачье урчание. Эльза замерла, глядя на них с изумлением.

— Они… они меня чувствуют? — прошептала она.

— Похоже на то, — ответила я, не менее удивлённая.

С тех пор они подружились. Эльза подолгу сидела рядом с геранью, и они словно общались без слов. Растения тянулись к ней, листья ласково касались её прозрачных рук, и она улыбалась — впервые за столетие, наверное, по-настоящему счастливо.

— Они такие тёплые, — говорила она. — Не физически, конечно, я ничего не чувствую физически. Но… они греют мою душу.

Я только качала головой. Моя жизнь становилась всё более странной. Я, графиня, живу в доме с привидениями и разговариваю с растениями. Но, чёрт возьми, мне это нравилось.

Однажды утром, когда я возилась в саду, пытаясь выкопать особо наглый куст крапивы, ко мне подошла соседка. Точнее, соседка — это громко сказано. Дом на Тупиковой стоял особняком, но через два дома жила пожилая дама, которую я иногда видела в лавке. Звали её фрау Шелленберг, и она была вдовой, как и я (по документам). Высокая, сухая, с орлиным носом и пронзительными глазами, она смотрела на меня с любопытством уже несколько недель, но не решалась подойти.

— Фрау фон Хоффман? — окликнула она, приоткрыв калитку.

Я выпрямилась, вытирая пот со лба. На мне было старое платье, перепачканное землёй, волосы выбились из пучка. Видок, должно быть, ещё тот.

— Да, это я. Доброе утро.

— Доброе, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Я фрау Шелленберг, ваша соседка. Вижу, вы обживаетесь. Не боитесь одна в таком доме?

— Привыкла, — пожала я плечами. — Да и не одна я, — добавила с намёком на призраков, но она, кажется, не поняла.

— Ну-ну, — хмыкнула она. — Я, собственно, вот зачем. У нас в городе есть общество. Для таких, как мы с вами. Вдов и… э-э… женщин, которые по разным причинам остались без мужей. Собираемся раз в неделю, пьём чай, обсуждаем новости, помогаем друг другу. Не хотите присоединиться? Нехорошо молодой женщине сидеть одной в четырёх стенах. Или с привидениями, — добавила она с иронией.

Я задумалась. С одной стороны, я привыкла к одиночеству и не жаждала общества. С другой — фрау Шелленберг права: сидеть взаперти не очень полезно. К тому же, в таком огромном городе полезно иметь знакомых. И связи. И просто живых людей, с которыми можно поговорить, а не только с призраками.

— Хорошо, — сказала я. — Когда и где?

— Завтра в четыре у меня дома. Приходите, я дам адрес.

На следующий день я надела своё лучшее траурное платье (всё равно других почти не было), тщательно уложила волосы и, оставив герань на попечение Эльзы (они там ворковали без меня), отправилась на собрание.

Дом фрау Шелленберг оказался аккуратным особнячком в старом стиле. Внутри пахло ванилью и сухими травами. В гостиной, куда меня проводила служанка, уже сидели несколько дам. Разных возрастов, разных комплекций, но с одним общим выражением на лицах — спокойной, уверенной самостоятельности. Это были женщины, которые пережили потерю мужей и научились жить без них. Или, как поняла я позже, не очень-то и горевали.

— А вот и наша новая соседка! — провозгласила фрау Шелленберг, вводя меня в круг. — Фрау Алисия фон Хоффман, недавно овдовела, поселилась в доме номер семь.

Дамы закивали, с интересом меня разглядывая. Я почувствовала себя экспонатом в музее.

— Садитесь, дорогая, — пригласила полная блондинка в пышном платье с кружевами. — Рассказывайте, откуда вы? Мы тут все свои, можете не стесняться.

Я села на предложенный стул и, стараясь придерживаться легенды, вкратце поведала историю вдовы фон Хоффман, чей муж-торговец утонул в море, оставив её без средств, и она приехала в столицу искать счастья. Дамы слушали с сочувствием, но я заметила, что некоторые переглядываются с лёгкой усмешкой. Моя история, видимо, была одной из многих.

— Бедняжка, — вздохнула блондинка. — Но вы не волнуйтесь, мы тут все через это прошли. Мой покойный муж, например, подавился рыбьей костью на званом ужине. Представляете? Такая нелепая смерть!

— А мой упал с лошади, — подхватила другая, худая брюнетка с острым подбородком. — Пьяный был, как сапожник. Хотя всем говорили, что это сердечный приступ.

— Мой просто исчез, — загадочно произнесла третья, моложавая шатенка с томными глазами. — Ушёл за хлебом и не вернулся. Вот уже пять лет. Я и вдова, и не вдова. Но общество меня приняло, потому что статус неопределённый.

Я слушала эти истории и понимала, что попала в компанию женщин, которые умеют не только выживать, но и наслаждаться жизнью. В их глазах горел огонёк, которого я не видела у замужних дам из высшего света. Они были свободны. По-настоящему свободны.

Разговор лился легко. Мы пили чай с пирожными, обсуждали последние сплетни (кто с кем, кто разорился, кто женился), делились советами, как вести хозяйство без мужской помощи и как не попадаться на удочку мошенников. Я чувствовала себя почти счастливой. Впервые после побега я оказалась среди женщин, которые не осуждали, не жалели, а просто принимали как равную.

Ближе к вечеру, когда собрание подходило к концу и дамы начали расходиться, фрау Шелленберг подошла ко мне с загадочным видом.

— Алисия, — сказала она тихо, — у меня к вам предложение. Но не здесь. Давайте встретимся завтра в «Золотом лебеде» в полдень. Это кафе на набережной, очень приличное. Там поговорим.

Я удивилась, но согласилась.

На следующий день я пришла в «Золотой лебедь» — миленькое заведение с видом на море, где подавали отличный кофе и воздушные пирожные. Фрау Шелленберг уже сидела за столиком в углу, попивая что-то горячее.

— Присаживайтесь, — кивнула она. — Заказывайте что хотите, я угощаю.

Я заказала кофе и, когда нам принесли напитки, вопросительно посмотрела на неё.

— Так о чём вы хотели поговорить?

Она оглянулась по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит, и понизила голос:

— Вы, я вижу, женщина с головой. Не из тех, кто будет сидеть и плакать. И вы в стеснённых обстоятельствах. Я права?

Я кивнула.

— Тогда слушайте. Наше общество — это не просто клуб по интересам. Мы помогаем друг другу не только советом, но и делом. У нас есть… как бы это сказать… небольшая взаимопомощь. Мы даём женщинам возможность заработать. Достойно, заметьте. Ничего противозаконного, просто… коммерция.