И всё же, увидев, как Аделаида убегала — прижав руку ко рту, с лицом, залитым слезами, — я пожалел о своем решении. Что они могли друг другу сказать? По тем разам, когда я видел их вместе, я знал, что они близки, но, возможно, я недооценил глубину их связи.

Дверь в спальню Хелен скрипнула, когда я толкнул ее.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил я.

Она медленно моргнула, и я расценил это как «да». Усевшись в кожаное кресло рядом с ее кроватью, я наклонился вперед и приложил ладонь к ее лбу. Он был горячим и влажным.

— Что я могу для тебя сделать?

Снова медленное моргание, на этот раз сопровождаемое легким движением губ.

— Мне нужно, чтобы ты-ы... — Она зашлась в приступе кашля, вдохи стали резкими и частыми. Как только она перевела дух, она продолжила: — Мне нужно, чтобы ты по-послушал меня.

Я смотрел на неё, плотно сжав губы.

— П-прости Адди.

Я откинулся на спинку кресла и вздохнул.

— Всё не так просто.

— Нет, просто. Если хочешь з-злиться — злись на м-меня, но не злись на неё за то, что она мне по-помогла.

— Хелен, я не… я не очень хочу говорить о ней сейчас.

Она со свистом вдохнула воздух.

— А я хочу. Я ухожу, М-мэтт, и я не х-хочу, чтобы тебе пришлось справляться с этим в од-диночку.

— Но ты не должна уходить, — я не узнал собственный голос, он звучал непривычно жалобно. — Ты всегда можешь передумать и остаться с нами подольше.

Правый уголок ее губ приподнялся, а глаза блеснули.

— Не б-бойся любви, Маттиас. Прими ее и хватайся за неё, пока она р-рядом.

Оглянувшись, я глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем снова повернуться к ней, закусив щеку. У меня еще было время заставить ее передумать. Она не уйдет. Не сейчас.

Ее лицо побледнело еще сильнее; она попыталась снова закашляться, но у неё не хватило сил.

— Подойди б-ближе, милый.

Там, где зубы терзали щеку, выступила кровь. Я сглотнул, чувствуя вкус железа, взял ее за руку и опустил подбородок на бортик кровати. Хотя ее лицо стало землисто-серым, глаза по-прежнему оставались поразительно голубыми. Когда я был маленьким, я говорил ей, что ее глаза напоминают мне воду за нашим домом. Глядя на неё сейчас, я поймал себя на той же мысли.

— Ты х-хороший человек, Маттиас.

Я перебил ее прежде, чем она успела сказать что-то еще:

— Не прощайся. Пожалуйста, пожалуйста, не прощайся.

На последнем слове мой голос сорвался, и я прикусил щеку еще сильнее.

В ее глазах промелькнула искорка нежности.

— Я не прощалась. Я с-с-сказала, что ты хороший человек. И... — Она посмотрела вверх, ее губы задрожали. — И то, что я была т-твоей матерью, стало в-в-величайшей честью в моей жизни.

Это было уже слишком. Я вонзил ногти свободной руки себе в бедро, тщетно пытаясь совладать с дыханием. Подняв ее ладонь, которую всё еще держал, я прижал ее к своим губам, и из глаза выкатилась слеза. Я вытер щеку о плечо, прежде чем снова поцеловать ее руку.

Это было невыносимо. Я знал: если я посмотрю на неё еще раз, это станет концом. Я просто уткнусь матери в плечо и разрыдаюсь как маленький мальчик. Поэтому я встал, стараясь смотреть куда угодно, только не на неё.

— Спи. Увидимся завтра.

Когда я пишу это письмо, честно говоря, меня переполняют самые разные чувства. Несколько часов назад я узнала, что антибиотики не действуют — впрочем, я этого и ожидала. Боюсь, позже у меня не хватит сил писать, особенно учитывая, что я уже устала так, как никогда в жизни. И всё же я постараюсь довести дело до конца, потому что еще не сказала тебе всего, что должна.

Я знаю, что ты тяжело воспринял новость о моей скорой смерти, но на самом деле я хочу тебя успокоить. Да, когда я услышала, что мне осталось всего несколько дней, поначалу мне было очень грустно. Ведь я столько всего пропущу. У меня даже была стадия гнева, которая до конца еще не прошла. Почему я? Я слышала этот вопрос столько раз — от пациентов, получавших плохие новости, или от семей, которым сообщали о смерти близкого, — но никогда не понимала его так глубоко, как в момент, когда мне поставили диагноз, и тем более — когда озвучили прогноз. Похоже, человек не перестает учиться и осознавать что-то новое даже тогда, когда смерть совсем близко.

Но успокоить тебя должно было не это. Утешение, которое я надеюсь тебе дать, заключается в том, что я готова. Знание о скорой смерти приносит мне чувство покоя; мне больше не придется чувствовать, как я угасаю, и видеть, какую боль это причиняет тебе.

То спокойствие, которое я ощущаю сейчас — словно птица, парящая над океаном, — вызвано тем, что мне больше не придется терпеть новые удары по здоровью. Это было бы невозможно, если бы я не приняла решение отпустить ситуацию и не бороться против природы. Так что знай: я не пожалела о своем выборе даже сейчас, в самом конце.

С любовью,

Хелен

Аделаида

Хелен умерла в ту ночь, меньше чем через двенадцать часов после того, как я уехала от неё.

Узнала я об этом не от Маттиаса. Нет, он не позвонил мне, когда это случилось. По правде говоря, мы вообще не разговаривали с того самого дня. Не то чтобы я не пыталась. Я звонила ему трижды с тех пор, как Дора сообщила мне, что Хелен скончалась во сне, но мои звонки неизменно оставались без ответа. Не перезвонил он и после того, как я оставила голосовые сообщения.

Сегодня, однако, у него не будет выбора — ему придется меня увидеть. Дата похорон Хелен была объявлена в местной газете, и я их не пропущу, даже если это в край разъярит Маттиаса.

Я поправила последнюю прядь своих кудрей, глядя в зеркало. Этим утром я надела простое черное платье — что-то такое, что, как мне казалось, понравилось бы Хелен. Она всегда делала мне комплименты, когда я одевалась более женственно. От туши сегодня я отказалась: не верила, что мои глаза останутся сухими.

Удивительно, но узнав новости, я не рухнула на пол и не разрыдалась. В каком-то смысле я даже почувствовала облегчение оттого, что она наконец обрела ту свободу, о которой молила. Жизнь для меня тоже не остановилась. Как и после смерти матери, я постаралась встать на ноги как можно быстрее. Искала новую работу, сходила с отцом на его второй сеанс психотерапии. Я была… в норме.

Но сегодня всё было совсем иначе. Я больше не была в норме. Я проснулась в липком поту, с бешено колотящимся сердцем и скручивающимся желудком. Казалось чем-то сюрреалистичным — снова идти на похороны, хотя я прошла через то же самое три года назад, почти день в день. К этому времени мне бы уже стоило привыкнуть.

Я выдохнула сквозь сжатые губы, разглаживая платье на бедрах. Я справлюсь с этим. Когда я вернусь сюда сегодня вечером, самое страшное будет позади.

В дверь ванной трижды тихо постучали.

— Мне нужно пописать перед выходом.

— Да, прости. — Я тут же открыла дверь, и у меня перехватило дыхание, когда я увидела своего младшего брата в его крошечном черном костюме.

Луи было всего семь, а это были уже вторые похороны, на которых ему предстояло присутствовать. По крайней мере, он не выглядел слишком подавленным. Когда я сказала ему, что мисс Хелен отправилась на небеса, он ответил, что рад, потому что она составит мамочке хорошую компанию.

Как только Луи закончил свои дела, мы с папой взяли его за руки и пошли на автобус; для субботнего дня в нем было не слишком людно. Я была благодарна за это. Мне бы не хотелось выносить жалостливые взгляды других пассажиров, разглядывающих наши траурные наряды.

Пока мы шли к церкви, я осознала, что именно здесь мы с Маттиасом когда-то совершенно случайно столкнулись. В тот день мы смеялись, танцевали и были без ума друг от друга. Как же далеко мы ушли от той точки. Это было всего несколько месяцев назад, но казалось, будто всё происходило в какой-то другой жизни.