Хотела быть рядом с ним, чувствовать нашу близость.

Я всегда так гордилась твоими талантами.

Может, я и была предвзята, учитывая, что любила тебя больше, чем всех остальных людей на свете, но мне всегда казалось, что в тебе есть что-то особенное — некая искра, которой у других попросту нет. И я до сих пор так считаю. Не буду лгать, сегодняшний день выдался тяжелым. Но мысли о тех моментах, когда у меня захватывало дух от твоего мастерства, помогли мне со всем справиться.

Даже если я буду долго и упорно размышлять об этом, мне хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать людей, которые впечатляют меня так же сильно, как ты. Кажется, за что бы ты ни брался, ты во всем добиваешься совершенства. Но даже когда что-то не получается, ты извлекаешь максимум из ситуации и всё равно поражаешь меня своей скромностью.

В общем, всё это я веду к тому, что я — твоя самая преданная фанатка.

Только не позволяй всему вышесказанному вскружить тебе голову. Не хотелось бы нести ответственность за твое чрезмерно раздутое эго.

С любовью,

Хелен

Маттиас

— Ты выглядишь потрясающе, дорогой.

Я затянул черный атласный галстук-бабочку на шее, пока мама разглядывала меня в зеркале. Кивнув в знак благодарности, я обернулся и прислонился к столешнице в ванной, чтобы встать к ней лицом.

— Так... у тебя есть п-пара на вечер? — Хелен улыбнулась мне, но нельзя было отрицать, что она выглядела изможденной. Под глазами залегли темные круги, хотя она спала днем больше, чем когда-либо.

Я покачал головой, отгоняя дурные мысли. Не было смысла зацикливаться на этом. С ней всё в порядке. Она в норме.

— Нет, иду один. Встречусь там с коллегами.

— И есть какая-то причина, по которой ты не пригласил Адди?

Я закатил глаза.

— С чего бы мне ее приглашать?

— Ой, да брось, Маттиас. Я, может, и старая, но не глупая.

Я вопросительно вскинул брови.

— Ты думаешь, я н-н-не заметила, как ты ведешь себя рядом с ней? Что за последние три месяца я видела твою улыбку чаще, чем за предыдущие пять лет?

Я тяжело сглотнул и отвернулся к зеркалу, принимаясь расчесывать волосы уже в пятый раз. Она была права, но признавать это не имело смысла. Мы не могли позволить себе потерять помощницу — тем более такую хорошую. Даже если у меня и были какие-то чувства к Адди, я бы не стал давать им волю, рискуя всем. Так какой смысл произносить это вслух?

— Знаешь, Мэтт, я бы не сердилась, если бы ты з-захотел быть с ней. Напротив, я была бы счастлива з-знать, что рядом с тобой кто-то будет, когда меня не станет.

Я резко развернулся на каблуках.

— Ой, да брось, Хелен. Не говори так, ты никуда не уходишь.

Она направила кресло вперед, подъезжая ближе к тому месту, где я стоял.

— Мэтт, пожалуйста, ты же знаешь, что...

— Мне пора. Дора побудет с тобой, пока я не вернусь. — Я просил Адди, но она сказала, что сегодня занята. Я поцеловал маму в щеку и направился к выходу.

— Тебе нужно смириться с этим, Мэтт, — крикнула она мне вслед.

Я был уже слишком далеко, чтобы ответить, что никогда этого не сделаю.

Аделаида

Покусывая кожу у основания большого пальца, я подняла взгляд и мысленно снова перебрала порядок песен, которые нам предстояло исполнять.

Обычно перед выступлением я так себя не вела, но нам пришлось полностью поменять сет-лист всего двенадцать часов назад — спасибо невесте за ее внезапное изменение решения — и у нас едва ли был час, чтобы вместе отрепетировать новые песни. Само собой, я была сплошным комком нервов.

— Всё будет в хорошо, — сказал Бенджамин, положив руку мне на плечо. Я кивнула и выдавила улыбку, которая, скорее всего, выглядела фальшиво. Он вернулся на свое место рядом с Габриэль, улыбаясь, и что-то прошептал ей на ухо. Она хихикнула.

Опустив взгляд, я разгладила свое бордовое платье длиной в три четверти; прикосновение к тюлевой юбке немного уняло желание снова поправить прическу. Мои кудри сегодня жили своей жизнью, и как бы я ни старалась их приручить, ничего не помогало.

Бенджамин взглянул на свои наручные часы и сказал:

— Почти пять. Пора занимать места, невеста скоро войдет.

Я снова кивнула, и мы перешли из тесной полуподвальной комнаты, где репетировали, к алтарю красивой церкви: Бенджамин со своей виолончелью, Габриэль со скрипкой. Стены и потолок были расписаны фресками, где золото переплеталось с лазурью, создавая великолепный фон для предстоящей церемонии.

Как только мы заняли свои места, я уставилась на свои черные туфли на каблуках, сосредоточившись на дыхании. Обычно пение было единственным, что могло меня успокоить, но сегодня всё было наоборот.

Краем глаза я следила за священником, который направлялся к алтарю. Как только он встал на место, то произнес в микрофон:

— Прошу всех встать, и встретить невесту.

Рядом со мной Бенжамен прошептал:

— Пять, шесть, семь, восемь, — и они начали играть, а музыка подействовала на моё нервное сердце, как бальзам. Невеста попросила идти к алтарю под «Can't Help Falling in Love», звучащую на фоне.

Двери церкви распахнулись в тот самый миг, когда я начала петь. Я подняла голову, чтобы увидеть гостей и входящую невесту. Мой взгляд скользил по присутствующим, ни на ком не задерживаясь дольше секунды.

И вдруг — глаза цвета чернил.

Мой взгляд метнулся обратно. Мне показалось?

Но нет. Там, среди гостей, сидел Маттиас, и его взгляд был прикован к моему. Он был в третьем ряду, прямо передо мной, в белой рубашке и классическом черном смокинге, выглядя еще более божественно, чем обычно.

Я видела, как невеста идет к алтарю в великолепном атласном платье, но, как ни старалась, не могла сосредоточить на ней внимание. Маттиас не отводил взгляда, и я тоже. В то время как две с лишним сотни пар глаз в зале были устремлены на сияющую невесту, его глаза смотрели только на меня.

В его выражении лица читалось удивление, но вместе с ним — столько благоговения. Я знала, что пою хорошо; я знала это с тех самых пор, как мама заставляла меня подпевать детским песенкам. Но от того, как он смотрел на меня, я не просто чувствовала себя способной. Я чувствовала себя гениальной.

И потому следующие полторы минуты я пела для него — о невозможности не влюбиться в кого-то.

Никогда в жизни я не пела ничего более правдивого.

Я издала тихий стон удовольствия, откусив кусочек торта «красный бархат», лежавший на моей тарелке с золотой каемкой. Я пела почти без перерыва последние четыре часа и не думаю, что смогла бы простоять на этих каблуках еще хоть пять минут.

Когда я наклонилась за следующим божественным кусочком, на мои обнаженные плечи легли две ладони. Я пискнула от неожиданности, почувствовав, как теплое дыхание коснулось моего уха.

— Привет.

Я обернулась с широкой улыбкой — это был он. За вечер он успел снять пиджак и закатать рукава белой рубашки, обнажив рельефные предплечья, от вида которых всё моё тело затрепетало.

Он отодвинул стул рядом со мной и сел.

— Так вот что ты имела в виду, когда сказала, что собираешься в церковь.

Я ухмыльнулась и поднесла вилку к губам, чтобы скрыть румянец, заливающий щеки. Прикрыв рукой набитый рот, я ответила:

— Разве сегодня днем я была не в церкви?

Посмеиваясь, он сунул руки в карманы.

— Тут ты меня подловила, признаю.

Я подмигнула.

— Я женщина многих талантов.

— Это уж точно, — он улыбнулся мне, и я поймала себя на том, что тону в темноте его глаз — точно так же, как он, казалось, тонул в моих. Весь вечер мы обменивались украдкой брошенными взглядами, но сейчас впервые оказались так близко, и от этого кровь в моих жилах закипела сильнее, чем когда-либо прежде.