— Ну что я могу сказать, не всем же обладать моим невероятным талантом.

— Ага, конечно, — ответила я, подмигнув ей.

Звук открывшейся и закрывшейся входной двери заставил нас обеих обернуться в сторону входа в кухню. Через пару секунд там появился Маттиас; его бежевый тренч и темные волосы были усыпаны каплями дождя.

— Привет, — сказала я, но мое приветствие осталось без ответа. Вместо этого Матиас стремительно направился в мою сторону, неся в руках два белых пакета. С грохотом поставив их передо мной, он наклонился над столом и буквально впился в меня взглядом.

Я вскинула брови, ожидая объяснений, к чему всё это.

— Как ты можешь называть себя жительницей Новой Англии и не любить морепродукты? Что это за богохульство такое?

Мы с Хелен обе разразились смехом.

— Так вот почему ты ведешь себя как пещерный человек? Потому что я не ем морепродукты? — я снова усмехнулась, и уголок его губ пополз вверх, хотя было видно, что он изо всех сил старается сдержать улыбку.

— Как я и сказал, нельзя родиться в Мэне и не любить морепродукты. Это просто невозможно.

Я фыркнула.

— Что ж, умник, если тебе так важно знать, я переехала в Мэн, когда мне было четырнадцать. И я даже родилась не в США — если это поможет тебе уложить в голове ситуацию с моими кулинарными предпочтениями.

Его брови сошлись на переносице, и он отступил на шаг.

— Что? Откуда же ты тогда?

На лице Хелен отразилось такое же недоумение.

— Я родилась в Монреале, это в Канаде. Мы переехали в Штаты, когда мои родители решили воплотить свою мечту и открыть мотель. — Я усмехнулась. — Чего вы на меня так смотрите? Я же вам рассказывала.

— Да, ты говорила, что переехала, но не из другой же страны! Я думал, ты из Нью-Гэмпшира или что-то в этом роде.

— Не могу поверить, что последние два с половиной месяца мы проводим вместе почти каждый день, а я об этом не знала, — произнесла Хелен.

Я пожала плечами.

— Думаю, просто к слову не приходилось.

Она прищурила один глаз и посмотрела вверх, задумавшись.

— Погоди, раз ты из Монреаля, значит ли это, что ты говоришь по-французски?

— Bien sûr que oui, je parle français. Quoique je suis un peu rouillée. (Конечно, я говорю по-французски. Хотя я немного подзабыла язык).

Губы Маттиаса приоткрылись, и он уставился на меня так, что я покраснела. Я отвела взгляд сразу же, как только наши глаза встретились.

— В нашей семье франкофоном была мама, — сказала я. — Папа в основном говорил по-английски, так что со дня ее смерти у меня не было практики. Те несколько раз, когда мы со Стеллой перекидывались фразочками на «френглише», не в счет. (Франкофоны — это люди, говорящие на французском языке, для которых он является родным, вторым или языком повседневного общения. Это понятие включает жителей Франции, Бельгии, Швейцарии, Канады (Квебек), а также многих стран Африки. Число франкофонов превышает 327 миллионов человек по всему миру).

Хелен подъехала на кресле ближе ко мне.

— Может, тебе стоит попробовать поговорить на нём с отцом? Ему могло бы это понравиться. — Она улыбнулась мне, и я постаралась ответить ей как можно более искренней улыбкой.

— Не уверена, что ему приятны эти воспоминания. Он всегда обрывает меня, стоит мне заговорить о ней.

— Ну, если тебе когда-нибудь захочется поговорить о ней с кем-то другим — я вся во внимании, — произнесла Хелен.

Матиас слегка коснулся моей спины рукой.

— Я тоже.

По позвоночнику пробежала дрожь, и я не знала, было ли это из-за его слов или из-за этого мимолетного прикосновения.

— Спасибо, ребята. — В комнате начал распространяться запах моллюсков, и я снова подавила рвотный позыв. — Оставлю вас двоих трапезничать. Дома меня ждет один маленький парень, который, скорее всего, уже умирает с голоду.

Я уже развернулась, чтобы уйти, когда Матиас окликнул меня:

— Подожди.

Он шагнул ко мне и протянул один из двух пакетов, с которыми пришел.

— Это минестроне. Там хватит и на Луи, и на твоего отца тоже.

Ну как мой желудок мог так сжаться от таких обыденных слов? Я замерла, глядя на него. Это было так… мило. По-другому и не скажешь.

Хелен прервала мои мысли, направляя свое кресло в сторону столовой.

— Передавай привет своим! — крикнула она.

Матиас задержал на мне взгляд еще на мгновение, прежде чем добавить:

— И от меня тоже. — И он последовал за Хелен.

— Обязательно передам, — пробормотала я, оставшись на кухне в одиночестве.

На следующий день я пришла на работу чуть раньше, и в то же мгновение, как я открыла входную дверь, звуки фортепианной мелодии окутали меня, словно вязаное вручную одеяло холодным осенним утром. Войдя в дом и тихо сняв свои «конверсы», я пошла на звуки музыки. Они привели меня к комнате, которую я считала кабинетом Маттиаса.

Мягко ступая, я приблизилась к — к счастью, открытой — двери. Как только мне стал виден интерьер, я прислонилась к стене в коридоре и позволила себе просто впитывать то, что видела и слышала.

Матиас играл на глянцевом черном рояле, одетый в темно-серую футболку с V-образным вырезом и спортивные штаны. Его волосы были в беспорядке, пряди торчали в разные стороны, слегка завиваясь. Он так редко одевался неформально, что каждый раз это действовало на меня магически. Живот свело судорогой, пока я наблюдала, как он покачивается в такт музыке с закрытыми глазами, полностью поглощенный мелодией.

Должно быть, музыка заворожила и меня тоже.

Он был завораживающим. Он никогда не говорил мне, что играет на рояле, но в тот момент он делал нечто большее, чем просто играл. Он чувствовал музыку, чисто и искренне. Баллада, которую он исполнял, была медленной и меланхоличной, и то, как он качал головой в такт ритму, подсказывало мне: эта песня задевала его за живое.

— Эй, Адди, я и не знала, что ты уже здесь! — раздался голос Хелен у меня за спиной.

Резкий скрежет — звук вздрогнувшего пианиста — заставил меня подпрыгнуть, и в ту же секунду Мэтт резко обернулся. Я попыталась скрыться от его пристального взгляда, но было слишком поздно. Меня поймали с поличным. И всё же я сделала шаг назад, но мои движения были слишком быстрыми, слишком суетливыми. Носки скользнули по недавно натертому воском полу, и прежде чем я успела что-либо предпринять, я уже созерцала встроенные светильники на потолке.

— О боже, Адди! — вскрикнула Хелен у меня за спиной, когда я осознала, что распласталась на паркете.

Как только до меня дошло, что сейчас произошло, я разразилась смехом, не в силах перестать думать о том, как нелепо я, должно быть, выглядела: тайком слушала чужую игру, попалась, а потом грохнулась на задницу, пытаясь сбежать.

Когда мой смех поутих и я снова открыла глаза, я увидела склонившегося надо мной Маттиаса, который не мог скрыть усмешку. Это был уже второй раз за слишком короткий промежуток времени, когда я оказывалась на спине на полу в его доме, чтобы это можно было считать нормальным. Он протянул мне руку, и я за нее ухватилась.

Помогая мне подняться на ноги, он подразнил меня:

— Что, наслаждалась шоу?

Он знал, что мне неловко, и пользовался этим на полную катушку. Засранец. И все же я не могла сдержать улыбки, глядя на него. Может, он и был засранцем, но чертовски милым засранцем.

— А как иначе? Ты играл потрясающе. — Если до этого он шутил, то сейчас я говорила совершенно серьезно. Он был великолепен.

— Спасибо. Мендельсона я люблю играть больше всего, когда выдается свободная минутка.

— Кто бы говорил о скрытых талантах! Я, может, и умею болтать по-французски, но это? — я указала на рояль в комнате. — Это совсем другой уровень.

Он ухмыльнулся.

— Я полон секретов. И, подмигнув, добавил: — Кто знает, может, когда-нибудь ты узнаешь парочку.

Я резко вдохнула, и в груди всё сжалось. Раньше я не была в этом уверена, но теперь знала точно. Я хотела выведать все эти секреты. Хотела знать его так же хорошо, как саму себя.