Он закатил глаза и ткнул пальцем себе в грудь:

— Я уже согласился надеть футболку. Этого должно было хватить. Ты не заставишь меня нацепить еще и это.

— Ой, да ладно тебе, Ворчун.

Он сузил глаза, глядя на меня.

— Я не ворчун.

— Нет, ворчун, — ответили мы с Хелен в унисон.

Он снова закатил глаза, но на этот раз промолчал. Выпятив нижнюю губу, я пустила в ход последнее оружие в моем арсенале — игру на чувствах.

— Ну пожалуйста. Ради меня.

Он целых пять секунд с непроницаемым выражением лица смотрел на мою «мордочку грустного щенка» — ту самую, которую меня научил мастерски строить Луи. Глядя в его глаза, я заметила тот самый миг, когда он решил сдаться.

— Ладно.

Сияя от счастья, я шагнула ближе и водрузила ободок ему на голову. Всё то время, пока я пристраивала его поудобнее, чтобы он держался, Маттиас смотрел в потолок. Когда моя работа была закончена, я отступила на шаг и непроизвольно прижала руку ко рту.

Теперь у Маттиаса на голове красовались две пружинки, на кончиках которых торчали красные лобстерные клешни. Сочетание его взгляда в стиле «убейте меня прямо сейчас» и наряда «я готов к фестивалю» было просто уморительным. Но если бы я над ним рассмеялась, он бы ни за что не согласился поехать с нами, поэтому я сделала вид, будто мне нужно откашляться, попутно надевая такие же ободки на нас с Хелен.

— Ты просто прелесть, — сказала я Маттиасу, подмигнув. В тот же миг мой телефон в заднем кармане джинсовых шорт начал вибрировать и пронзительно звонить.

— Алло? — Привет, Адди, это Джули. — Мне пришлось порыться в памяти, чтобы вспомнить, что это имя миссис Чжу. — Меня вызвали подменить кое-кого на работе. Я отвезу Джоша к своим родителям и хотела узнать, могу ли я просто забросить Луи к твоему отцу?

Я закрыла глаза и подавила вздох. Миссис Чжу не была виновата в том, что у Луи не было большой группы поддержки, но неужели я не могла позволить себе хотя бы один день веселья, ну хоть раз?

— Эм, да, всё в порядке, — ответила я. — Я буду там примерно через час.

— Хорошо. Извини, что так вышло.

— Без проблем. Спасибо, что позвонили. Пока.

Я повесила трубку и с нахмуренным видом взглянула на Хелен и Маттиаса — те в своих нарядах выглядели настолько нелепо, что это казалось розыгрышем.

— Мне нужно домой, присмотреть за Луи. Похоже, мне придётся ждать еще год до моего первого Фестиваля лобстеров.

Прежде чем Хелен успела что-то сказать, Маттиас выпалил:

— Почему бы тебе не взять его с собой?

— О нет, я бы не хотела навязывать вам свои обязанности няни, тем более в твою неделю отпуска.

— Когда же ты наконец поймешь, что ты никогда не будешь в тягость? — Он подошел к входной двери и открыл ее, жестом приглашая нас следовать за ним. — Я люблю Луи и уверен, что он с радостью пойдет с нами. Я даже могу отдать ему свой ободок, чтобы он чувствовал себя частью нашей потрясающей костюмированной банды!

О боже. Почему от его слов у меня подкосились ноги? Я думала, что нет ничего сексуальнее Маттиаса, берущего инициативу в свои руки и приглашающего меня на танец на свадьбе, но видеть его сейчас — в этой нелепой футболке с лобстерами, говорящего, что он любит моего младшего брата... это превзошло всё.

— Хорошо, спасибо, — я робко улыбнулась ему, прежде чем сделать шаг вперед и схватить его за плечи. — Но даже не мечтай, что я позволю тебе снять этот ободок.

Тот день, когда мы вместе отправились на Фестиваль лобстеров, — один из самых прекрасных в моей жизни. Не думаю, что смогу когда-либо объяснить тебе, что я чувствовала, находясь там с вами. Это было похоже на... свободу. Впервые с тех пор, как мне поставили диагноз, я почувствовала, что живу полной жизнью.

Видеть, как ты смеёшься, пробовать еду, которая возвращала столько воспоминаний для меня, играть с тобой в карнавальные игры, видеть широко раскрытые глаза Луиса, когда он впервые всё это переживал… Моё тело, возможно, уже не слушалось меня так, как прежде, но всё же ничто меня не сдерживало. В тот день я была полностью, всем сердцем с вами, и это то, что я буду лелеять вечно.

С любовью,

Хелен

Аделаида

— Тебе надо было видеть свое лицо! — взвизгнула я, когда мы вышли из машины.

Маттиас сердито зыркнул на меня, но так и не смог скрыть широченную улыбку.

— И как, по-твоему, я должен был сохранять невозмутимый вид, когда узнал, какую именно часть лобстера я жую?

Я зашлась в новом приступе смеха. Я не могла перестать поддразнивать его по этому поводу с самого момента отъезда с фестиваля.

Я перевела дух, пока Маттиас проверял, всё ли в порядке с Хелен и готова ли она подождать нас в машине. Луи, Джош — которого мы тоже решили взять с собой — и я направились к нашему дому.

Что ж, я шла, а они устроили забег до дома. О, это счастье быть семилеткой с бесконечным запасом энергии.

— Спасибо, что взяли его с собой, — сказала миссис Чжу после того, как Джош промчался мимо неё, а она взъерошила его черные волосы.

Я положила руки на плечи Луи и улыбнулась.

— Вы постоянно присматриваете за Луи. Это правда не составило никакого труда.

Она кивнула, и мы направились к своей двери. Оказавшись внутри, Луи рванул в ванную, заявляя, что хочет в туалет «уже целую вечность». Маттиас, который зашел следом за нами, отправился проверить, как он там.

Бросив сумочку и бутылку с водой на кухонный стол, я подпрыгнула от неожиданности, обнаружив отца, который сидел на диване, выпрямив спину.

— Привет, пап, я и не знала, что ты не спишь. — Когда мы с Маттиасом заезжали за Луи, он как раз собирался ложиться, жалуясь на головную боль.

Отвечая, он даже не повернул головы в мою сторону:

— Да, не смог уснуть.

Хмыкнув, я подошла к нему и встала прямо перед телевизором, чтобы он посмотрел на меня.

— Ну так что, ты подумал насчет той работы, которую я тебе показывала? — Я дала ему достаточно времени, чтобы всё обдумать.

— Какой еще работы? — В его голосе не было ни капли интонации, ни капли жизни. Казалось, всё это выкачали из него еще много лет назад.

— В мотеле. На кухне, — я скрестила руки на груди.

Его глаза не округлились от того, что он забыл, а брови не взлетели вверх в знак узнавания.

— А, это. Не думаю, что мне это подходит.

Я сжала кулаки, даже не потрудившись спросить почему. Я слишком хорошо знала: у него не было никакой другой причины, кроме нежелания выходить из дома и возвращаться к прежней жизни. Он давал мне точно такой же ответ на все другие вакансии, которые я показывала ему раньше.

Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и больше не проронил ни слова. Не желая на него злиться, я направилась прочь из гостиной, но обернулась, вспомнив кое-что, о чем дала себе слово спросить его еще сегодня утром.

— О, и раз уж заговорили о твоей работе: ты же помнишь, что завтра идешь в школу к Луи на «День отца», чтобы рассказать о своей профессии?

На этот раз его лицо исказилось от недоумения.

— Что? Нет, я никогда не говорил, что куда-то пойду.

— Вообще-то говорил.

— Ну, я… я не могу. Не завтра.

— Но ты же… — Я стиснула зубы, не доверяя собственным словам, которые могли сорваться с языка. Особенно сейчас, когда Луи мог войти в гостиную в любую секунду. Не закончив фразу, я вылетела из комнаты и вышла из квартиры — мне жизненно необходимо было хоть на миг обрести покой.

Мечась по бежевому ковролину в коридоре, я закрыла глаза и прижала руку ко лбу. Думай, Адди. Думай. Я не могла пойти вместо него; было четко оговорено, что презентацию должны проводить отцы или важные в жизни детей мужчины. Оба наших дедушки умерли, а дядей у нас не было. Я могла бы попытаться заставить отца пойти, но разве это заставило бы Луи гордиться? Видеть неподготовленного и не желающего быть там отца, выступающего перед всем классом?