Луи мог бы сказать, что никто не смог прийти, но каково бы ему было при этом? Слишком легко было представить, как он расплачется на глазах у друзей из-за того, что рядом никого нет.

Я резко остановилась, когда почувствовала на плече теплую ладонь Маттиаса.

— Я невольно услышал, в чем дело, и, кажется, у меня есть решение.

Я затаила дыхание в ожидании чуда.

— Я мог бы это сделать, — продолжил он, и его слова прозвучали скорее как вопрос, чем как утверждение. — Ну, если ты не против.

— Ты бы сделал это?

Он кивнул.

— Я бы сделал что угодно ради… — его кадык дернулся. — Ради Луи.

Я с шумом выдохнула и обеими руками схватила его за ладонь.

— О боже, ты мой спаситель. Спасибо, спасибо, спасибо! Я, конечно, проведу этот день с Хелен, и я твоя должница.

Он ухмыльнулся.

— Отплатишь мне тем, что пойдешь в пятницу на пляж со мной и Хелен. — Он уже спрашивал меня об этом раньше, но я еще не дала ответа.

Отпустив его руку, я кивнула и улыбнулась.

— Договорились.

На следующий день Луи вышел из своей комнаты с огромным рюкзаком за плечами и сел за кухонный стол, чтобы обуться. Доделывая ему сэндвич с ветчиной, я спросила:

— Ты всё взял? Красную папку? Куртку на случай дождя? Марию-Антуанетту?

Не услышав ответа, я перестала собирать его ланч-бокс и глянула в его сторону. Сердце бешено заколотилось, когда я увидела его искаженное лицо и слезы, катящиеся по щекам. Я бросилась к нему и опустилась на колени рядом со стулом, на котором он сидел.

— Лулу, что случилось?

От этого вопроса он разрыдался еще сильнее, и не мог вымолвить ни слова. Мои глаза округлились, а лицо исказилось от тревоги, пока я осматривала его, пытаясь понять, не ушибся ли он где-нибудь. На нем была красная футболка с большим паровозом, темно-синие бермуды и любимые кроссовки — те самые, что светятся при ходьбе. Я прижала его к себе, чувствуя, что и сама вот-вот расплачусь, видя его в таком состоянии и не зная, как помочь.

— Пожалуйста, Лу, скажи мне, что случилось?

Он всхлипнул и глубоко, прерывисто вдохнул:

— Кто будет заботиться обо мне, когда ты уйдешь?

Его слова ударили меня в грудь, словно товарный поезд. На секунду я забыла, как дышать. Я еще крепче прижала его крошечное тельце к себе, пряча собственные слезы у него за спиной.

— О, малыш, почему ты так говоришь? Ты же знаешь, мы всегда будем рядом и позаботимся о тебе!

Он вырвался из моих объятий, и я быстро вытерла глаза. Он выглядел таким маленьким на этом высоком стуле — ноги даже не касались пола, — но взгляд у него был как у человека гораздо старше.

— Папа даже не хочет идти со мной на «День отца» в школу. А ты когда-нибудь уйдешь — когда пойдешь учиться, или выйдешь замуж, и у тебя будут свои дети.

Рыдание едва не вырвалось из моей груди, но я подавила его. Луи нужно было, чтобы я оставалась сильной, и я буду такой. Ради него.

Взяв его за щеки, я заставила его посмотреть на меня.

— Луи, мне нужно, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Папа любит тебя сильнее, чем когда-либо сможет выразить словами, но ему всё еще очень, очень грустно из-за смерти мамы, и от этого ему... эм, нездоровится. Но дело не в том, что он не хочет идти с тобой. Что же касается меня — я никуда не ухожу.

Его взгляд скользнул вниз, к моей шее.

— Посмотри на меня, Лу. — Его шоколадные глаза снова встретились с моими. — Я всегда, всегда буду рядом. Пока я тебе нужна, я буду с тобой. И, возможно, даже тогда, когда я тебе больше не буду нужна. Я очень, очень, очень сильно тебя люблю. Ты меня понимаешь?

Он согласно кивнул своей маленькой головкой, и я поцеловала его в лоб, прежде чем стереть слезы с его щек большими пальцами.

— А теперь иди, готовься провести потрясающий день с Маттиасом. Уверена, ни у кого больше не будет с собой настоящего пилота.

Услышав это, он тряхнул головой и одарил меня кроткой улыбкой, которой хватило, чтобы склеить хотя бы несколько осколков моего разбитого сердца.

Как раз когда я поднялась на ноги, в дверь постучали. Луи бросился открывать, и едва Маттиас переступил порог, Луи крепко обнял его, едва доставая головой до его пупка.

— Привет, приятель, — Маттиас обнял его в ответ и поднял на меня глаза с широкой улыбкой, но в ту же секунду его лицо вытянулось. Он всегда видел меня насквозь, даже если я пыталась выдавить из себя фальшивую улыбку. — Что случилось? — одними губами спросил он поверх головы Луи.

— Я расскажу потом, — ответила я так же беззвучно.

Он окинул меня недоверчивым взглядом, но в итоге кивнул. Как только Луи выпустил его из объятий, Маттиас присел перед моим братом на корточки.

— Готов впечатлить всех своих друзей?

То, с какой улыбкой он это произнес и как посмотрел на Луи, заставило меня почувствовать к нему еще большую благодарность, чем когда-либо прежде.

Маттиас

Луи то и дело стучал ботинком о ботинок, из-за чего рядом со мной вспыхивали зеленые, фиолетовые и синие огни. До этого он двигал сиденье взад-вперед, нажимая на кнопки сбоку. Казалось, ему жизненно необходимо быть чем-то занятым, неважно чем именно.

— У тебя очень крутые кроссовки, приятель, — сказал я, когда остановил машину на красный свет и смог получше его рассмотреть.

Луи перевел взгляд на свою обувь и дважды подряд щелкнул пятками.

— Я знаю. — Его голос был всё еще по-детски высоким, что делало мальчугана совершенно неотразимым. — У всех в школе такие были, и мне было грустно, что у меня нет, но Адди купила их мне на день рождения.

Я улыбнулся, когда загорелся зеленый. Она и правда была потрясающей. Ни одно слово не подошло бы лучше, чтобы описать ее. Я догадывался, что эти кроссовки влетели ей в копеечку, и готов был поставить свою машину на то, что она выискивала любую возможность сэкономить, лишь бы купить их и порадовать Луи.

Не отрывая взгляда от дороги, я сказал:

— Знаешь, тебе очень повезло с сестрой, а?

Он повернул голову в мою сторону, и в зеркале заднего вида я увидел его робкую улыбку — пухлые щечки приподнялись.

— Я знаю. Друзья в школе говорят мне, что это ненормально, когда сестра ведет себя как мама, но Адди всегда хорошо обо мне заботилась. Она разрешает мне есть печенье на ночь, если я всё съедаю за ужином, и постоянно помогает с уроками. Даже если они говорят, что это странно, я бы ни за что не променял ее ни на кого другого.

Я сердито процедил сквозь зубы:

— Да пошли они на х… Плевать на этих детей. Твоя сестра замечательная, и совсем не важно, кем она тебе приходится. Важно лишь то, что она тебя любит. — Включив поворотник, я глянул через плечо и перестроился в другой ряд. — Знаешь, у меня тоже была «странная» семья. У меня была мама, но не было папы, и все дети в классе дразнили меня из-за этого. Но в глубине души я знал: неважно, что у меня нет отца, потому что моя мама была достаточно крутой и сама по себе. Я думаю, Адди тоже достаточно крутая.

Он хмыкнул и кивнул, но ничего не ответил. Снова принявшись постукивать кроссовками друг о друга, он уставился в окно. Оттуда, где мы ехали, можно было увидеть океан, если хорошенько прищуриться.

После пяти минут тишины Луи заговорил, и от его слов моё сердце пропустило удар.

— Адди постоянно о тебе рассказывает. Она всегда говорит, что ты очень классный — точь-в-точь как ты сейчас сказал про неё.

Я повернул голову в его сторону, не зная, что на это ответить. Она правда так обо мне говорила?

Но прежде чем я успел вымолвить хоть слово, он спросил:

— А когда ты женишься на моей сестре?

У меня чуть глаза на лоб не полезли. Что за разговоры вообще велись в доме Адди?

— Я... э-э, что? С чего ты это спросил?

Он посмотрел на меня так, будто семилетним ребенком был я, а он — взрослым.

— Ну, я спросил ее, и она сказала, что вы не собираетесь жениться, а я не понял почему. Потому что вы оба из особенных семей. — Снова повернувшись к окну, он продолжил: — Я думал, может, когда-нибудь мы могли бы создать одну общую особенную семью. Ты, твоя мама, я, Адди и мой папа. Это было бы круто.