— Хелен, послушай, мне жаль. Если есть…

— Я не могу так. Она начала отъезжать от меня в своем инвалидном кресле. — Я люблю тебя, но сейчас мне так стыдно за тебя, что я даже смотреть на тебя не могу.

Ее слова были подобны удару под дых. Я хотел последовать за ней и извиниться снова, но это было не в стиле Хелен. Она не хотела извинений; она хотела, чтобы я искупил свои ошибки. И когда я лег на бежевый кожаный диван и закрыл глаза, одно было ясно: я всё просрал.

Дорогой,

За всё время, что мы провели вместе, в твоём поведении была одна вещь, которую невозможно было не заметить: твоя забота о других.

Не проходило и дня, чтобы ты не относился ко мне так, будто я заслуживаю всю любовь и счастье в мире, и я не знаю, благодарила ли я тебя когда-либо должным образом за это. Итак, вот оно: спасибо тебе за то, каким чудесным ты был для меня.

Не буду лгать: мне пришлось пережить много трудностей в жизни, самая большая из которых — та, с которой я борюсь, пока пишу это. Но твоё присутствие рядом в эти тяжёлые моменты позволило мне продолжать быть — продолжать чувствовать — благодарность каждый день. И за это я никогда не смогу отблагодарить тебя достаточно.

Твоё присутствие, твоя помощь и твоё внимание были моим спасательным кругом в этой буре.

С любовью,

Хелен

Аделаида

Помешивая пасту, я на ходу настрочила короткое сообщение своей лучшей подруге Стелле.

Я: Босс — мудак. Работа — полный провал.

Она ответила эмодзи с большим пальцем вниз и грустным лицом.

Едва я отложила телефон, как рядом возник Луис.

— Что у нас сегодня на ужин? — спросил он, приподнимая крышку кастрюли на плите.

Я шлепнула его по руке, разворачиваясь боком и прожигая его взглядом.

— Лу, ты же знаешь — нельзя совать руки к плите, когда она включена! Обожжёшься!

Он посмотрел на меня своими виноватыми глазами, которым, как он знал, я не могла противостоять.

— Прости, я просто был голоден и хотел знать, что мы будем есть.

— Макароны с сыром, — ответила я, доставая дуршлаг из тесного шкафчика.

— Опять?

Я закрыла глаза на мгновение, выдыхая через ноздри. Какой семилетний ребенок жалуется на то, что слишком много ест макароны из коробки?

У меня не хватило духу сказать ему, что, возможно, нам придется есть это намного дольше в течение следующих нескольких недель, если мы хотим оставаться на плаву. Аренда должна быть оплачена через неделю, а я осталась без работы. Опять.

Когда я сегодня вернулась домой пораньше, я рассказала отцу, насколько шаткое у нас положение, и он пообещал попробовать найти работу, но я знала — на его слово полагаться нельзя. Слишком уж много раз раньше я давала себе надежду — и раз за разом оставалась у разбитого корыта.

— Да, опять. Но если ты доешь всё полностью, я разрешу тебе потом съесть печенье, хорошо?

Этого, похоже, хватило, чтобы он снова сменил гнев на милость. Он расплылся в широченной улыбке — с пробелом на месте одного из передних зубов — и я взъерошила ему волосы, прежде чем попросить накрыть на стол. Боже, как же мне хотелось снова быть такой же молодой и беззаботной. Не то чтобы в двадцать три я считалась старой, но всё же… Чтобы моей самой большой проблемой была макароны с сыром два вечера подряд. Я вздохнула.

— Ужин готов! — крикнула я отцу, которого оставила спящим на диване в гостиной. Похоже, даже несколько минут разговора со мной выжали из него последние силы.

До сих пор было странно произносить эти слова, обращаясь к нему. Будто всю мою жизнь он не был тем, кто готовил для меня и звал ужинать, перед этим поцеловав меня в лоб. Словно это было в какой-то другой жизни.

Когда я вонзила деревянную ложку в макароны, в дверь квартиры громко постучали три раза, и я нахмурилась.

— Эй, Лу, ты звал Джоша поиграть?

— Нет, — сказал мой младший брат, хватая тарелку, которую я ему протянула. Отец ничего не сказал, и я заподозрила, что он не ожидал гостей — да и в последние пару лет он никого не звал. Отложив ложку на потертую меламиновую столешницу, я направилась к двери, ожидая увидеть продавца или Свидетелей Иеговы. Несколько недель назад я им уже сказала, что не заинтересована, но это не мешало им возвращаться с портфелями и брошюрами. Я отперла дверь, собираясь вежливо их отшить.

— Добрый вечер, мы не... Моя челюсть внезапно отвисла.

Какого хрена?

— Привет, — сказал Маттиас, его голос звучал низко и мягко. Я окинула его взглядом, потратив несколько секунд, чтобы снова обрести самообладание, прежде чем что-то сказать. Он переоделся из своей формы, теперь одетый в кремовый вязаный свитер и джинсы. Его волосы тоже выглядели по-другому, более взъерошенные.

Какого черта он здесь делал?

— Как ты узнал, где я живу? — спросила я.

Его взгляд скользнул по мне, вызывая мурашки по коже. Я вздрогнула, сжала кардиган и скрестила руки на груди, когда он прочистил горло.

— Твой адрес был в резюме, которое ты прислала после собеседования.

Хм, значит, он всё-таки прочитал его.

Я уставилась на него на мгновение, пока не стало ясно, что больше он ничего не скажет.

— Итак, чего ты хочешь?

Он вздохнул и провел рукой по волосам, объясняя их растрёпанность.

— Я хотел…

— Привет, я Луис Сэмсон! А ты кто? — перебил мой младший брат, протягивая пухлую ручку мужчине, которого никогда в жизни не видел, отодвигая меня в сторону, чтобы пробиться к двери. Я закатила глаза уже во второй раз подряд, наблюдая за манерами Луиса.

— Я Маттиас. Я, эм… работаю с твоей… мамой?

— Сестрой, — поправила я, хотя всё внимание было приковано к остальной части его ответа. Разве он только недавно не уволил меня?

— Приятно познакомиться, Маттиас. Не хочешь зайти и поиграть с Бенджамином Франклином?

На лице Маттиаса смешались удивление и недоумение.

— Прошу прощения, что?

— Лу, Маттиас сейчас не может с тобой играть. На самом деле он как раз собирался уходить. Давай доешь ужин, а потом я поиграю с тобой, хорошо?

Он надулся.

— Но я хочу играть прямо сейчас.

Я выдохнула, нетерпение почти переполняло меня.

— Луис, я сказала, иди ужинать, иначе я заберу у тебя машинки на вечер.

Его нижняя губа задрожала.

Ох, ради всего святого.

— Но… но я… — голос Луиса сорвался, по щеке покатились слёзы.

Я опустилась на колени перед ним.

— Ох, Лу, прости. Пожалуйста, просто иди внутрь, а мы поиграем сразу после ужина, хорошо?

Он посмотрел на меня самыми печальными глазами на свете, кивнул и пошел обратно к кухонному столу.

Я встала и частично прикрыла за собой дверь.

— Как видишь, я занята, так что не мог бы ты сказать, зачем пришел? — спросила я, скрестив руки на груди и изо всех сил сдерживая еще один вздох. У меня не было времени на это, особенно после того, как этот придурок сегодня разговаривал со мной.

— Я хочу... эм... извиниться. Он переступил с ноги на ногу. — То, как я разговаривал ранее, было неуместно, и я хочу всё исправить.

Я окинула его взглядом. Даже в повседневной одежде он заставлял меня чувствовать себя уязвимой в майке, кардигане, спортивных штанах и пушистых тапочках в виде зайчиков. К счастью, мне было плевать, что этот парень обо мне думает.

— Ты прав, это было неуместно.

Он почесал бороду.

— Как я уже сказал, я, эм…

— Спасибо, наверное, — перебила я, разворачиваясь. — Счастливой тебе дороги домой.

— Постой, — вырвалось у него.

Прислонившись к дверной раме, я ждала с приподнятой бровью.

— Может, мы могли бы пойти поговорить где-нибудь в другом месте? Прогуляться, например?

— Нет, здесь нам будет вполне удобно.

Он окинул взглядом заляпанный ковер в коридоре и облупившуюся краску на стенах, но ничего об этом не сказал.