Прошло четыре дня, а грудь всё так же сдавливала сердце и легкие, не давая нормально дышать — до тех пор, пока вокруг меня не стихал звон рингтона. В этом и была моя проблема: я хотела ответить на его звонок. Больше всего на свете я хотела услышать его голос и поговорить с ним, как раньше. Я всё еще любила его — просто и ясно. Несмотря на всё, что я пыталась сделать в последние дни, мои чувства так и не вернулись в свою крошечную коробку.

На экране появилось сообщение.

Маттиас Филипс: Мне так жаль.

Я перечитала короткое сообщение трижды, прежде чем удалить его.

Неважно, что мои чувства никуда не делись и стали сильнее, чем когда-либо. Я не сдамся. Этот человек ломал меня дважды; я не настолько глупа, чтобы снова ставить себя под удар и позволять раз за разом отвергать меня. Я действительно любила его, и если бы он захотел связать себя обязательствами — по-настоящему, — я бы вернулась к нему в то же мгновение. Но он был к этому не готов. И, возможно, никогда не будет. А это могло означать только одно: между мной и Маттиасом Филипсом всё кончено навсегда.

Маттиас

Я зашел в тупик.

Вздохнув, я уронил голову на кухонную столешницу и взял кольцо Хелен, перекатывая его между пальцами. Спустя недели раздумий и поисков я наконец понял, что оно значило для моей матери. Если бы только вернуть Адди было так же просто.

Где-то позади Джастин Бибер пел о том, как ему нужно, чтобы любимая всегда была рядом. Никогда еще я не понимал этого парня так хорошо.

Я сделал всё, что мог, и не мог придумать больше ни единой вещи, которая заставила бы Эдди выслушать меня и, возможно, передумать. Я не мог просто вломиться к ней в дом и потребовать, чтобы она меня приняла. В таком случае я выглядел бы скорее как сталкер, чем как влюбленный мужчина.

Но как я мог от неё отказаться? Познав — прочувствовав — каково это, быть с ней, я просто не мог заставить себя двигаться дальше. Как я мог вернуться к другим женщинам, когда помнил, каково это — обладать ею, держать в своих объятиях и чувствовать прикосновение её мягких кудрявых прядей к своей коже? Боже, каким же я был тупицей.

Думай, Маттиас. Я не могу снова ее потерять.

Я запустил руки в волосы. В этот момент, сильнее чем когда-либо прежде, я жалел, что мамы нет рядом — она бы подсказала мне, как поступить. Она всегда была моим маяком, направляя меня по жизни, осознавал я это или нет. Она была рядом при любой неудаче с девушками или сердечной ране, что случались у меня в прошлом, и без её совета казалось, что я никогда не смогу всё исправить. Как же мне хотелось, чтобы она оставила хоть какое-то напутствие на этот счет в своих письмах. Моя рука в волосах замерла, всё тело словно оцепенело.

А вдруг оставила?

Вскочив с дивана, я бросился в кабинет, где хранил письма. Я снова быстро просмотрел их все, выискивая тот самый отрывок, который внезапно всплыл в памяти. Когда я нашел его, то перечитал снова и снова.

Говори на их языке. А если не знаешь, что это за язык, — разузнай. Спрашивай тех, кто знает их лучше всех, и делай всё возможное, чтобы понять их и быть понятым в ответ.

Внезапно то, что мне нужно было сделать дальше, стало предельно ясным.

Вернувшись в гостиную за телефоном, я набрал номер, которым пользовался лишь однажды. Трубку сняли после четвертого гудка.

— И что тебе может быть нужно, козел?

Я подавил ругательство. Дела мои были плохи.

— Послушай, Стелла, я знаю, что причинил боль твоей лучшей подруге, но мне сейчас очень нужна твоя помощь.

Повисла многозначительная пауза.

— Дай мне хоть одну вескую причину тебе помогать.

На это ответить было просто.

— Потому что я убежден, что смогу сделать ее счастливой. Возможно, в прошлом я знатно напортачил, но теперь я понимаю, в чем ошибался. — Я сглотнул. — Я не совершу тех же ошибок, потому что я больше не мыслю как прежде. Я люблю её, и если она всё еще хочет быть со мной, то это именно то, чего хочу я. — Я издал дрожащий выдох. — Я смогу сделать ее счастливой, Стелла.

Она ответила не сразу, и с каждой секундой этого молчания моё сердце уходило в пятки.

Она была моим последним шансом, единственным человеком, который знал Адди лучше всех. Если она мне не поможет, я пропал.

— Ладно. Я помогу тебе, но только потому, что после того, как ты ее бросил, моя девочка превратилась в ходячего мертвеца, а мне нужно вернуть мою лучшую подругу.

Я выдохнул так шумно, как никогда в жизни, и, задрав голову к потолку, беззвучно прошептал «спасибо» матери — я чувствовал, что она наблюдает за мной. Еще не всё потеряно.

— Как я уже говорила, — продолжила Стелла, — ты бросал ее. Дважды. И никакие сладкие речи в мире не сотрут этот страх из ее головы. Что бы ты ни говорил, она всё равно думает, что ты снова уйдешь, как только твоему сердцу этого захочется.

Слова Стеллы стали ударом под дых. Было невыносимо осознавать, что она именно такого мнения обо мне. Будто я какой-то подонок, который будет использовать ее снова и снова, так и не решившись поставить ее превыше всего остального.

— Знаешь, — произнесла Стелла, — не думаю, что ты когда-либо задумывался об этом, но Адди всю жизнь преследует чувство, что ее бросают. Она потеряла мать, затем фактически лишилась отца, потом потеряла твою мать, а следом — тебя. Теперь она к этому привыкла, но именно этого она и ждет от каждого. И ты, согласись, не особо-то убедил ее в обратном?

Я ненавидел этот покровительственный тон в голосе Стеллы, но лишь потому, что знал: она права. Не верилось, что я не осознавал этого раньше, но теперь, когда правда была прямо передо мной, я отчетливо видел, почему она отказывалась отвечать на мои звонки. И осознание того, что я сам подпитывал этот её страх, стало вторым ударом под дых.

Воспользовавшись моим молчанием, Стелла продолжила:

— Послушай, Маттиас, может, я и устраиваю тебе ад, но это лишь потому, что я до смерти люблю Адди. Я знаю, что ты не плохой человек.

— Что мне сделать, чтобы вернуть ее, Стелла? Я не могу потерять еще и ее. — Мой голос дрогнул, и я глубоко вдохнул.

— Тебе нужно доказать ей, что ты пришел всерьез и надолго. Она должна быть уверена, что ты снова ее не бросишь, а без реальных доказательств твоих намерений у тебя ничего не выйдет. — На заднем плане послышался мужской голос, и Стелла выругалась. — Ладно, мне пора. Я не могу сказать тебе, что именно нужно сделать, но если кто и способен разрушить ее стены, то, верю, это ты.

Она повесила трубку.

Всё, что сказала Стелла, имело смысл. Адди чувствовала себя брошенной, коротко и ясно. Она не была уверена, что я действительно люблю её и готов подарить ей своё будущее. Это было нелепо: целой жизни, проведённой в любви к Адди, мне было бы мало. Но, похоже, сама она этого не понимала.

Я посмотрел на телефон, и в груди расцвела слабая искра надежды. Стелла могла не знать, что мне делать дальше, но я — знал.

Аделаида

Резкий холодный воздух заставил меня вздрогнуть. Я открыла тяжелую деревянную дверь и придержала ее, пропуская Бенджамина и Габриэль. Когда они вышли, я отпустила дверь и поглубже засунула руки в карманы. Лето пролетело незаметно, и не успела я опомниться, как наши шорты и майки были заброшены на дальние полки шкафов, а их место заняли брюки и свитеры.

— Ты была великолепна сегодня, Адди. Последняя песня прозвучала очень искренне.

Я выдавила слабую улыбку Габриэль.

— Спасибо, мне тоже показалось, что вышло неплохо.

Они оба помахали мне и, улыбаясь, направились к машине, на которой приехали вместе, держась за руки. Теперь они официально были парой, и я была искренне за них рада. Хотя, признаться честно, я даже не замечала, что между ними что-то происходит, пока они сами мне не сказали. В последние месяцы мои мысли были настолько заняты, что я сосредоточилась на себе и своих проблемах больше, чем на людях вокруг.