Выключив прикроватную лампу, я попытался уснуть, но не смог. Вместо этого я продолжал прокручивать наш разговор в голове и ловил себя на мысли, что мне почему-то хотелось, чтобы он продлился еще хоть немного.

Я когда-нибудь рассказывала тебе о своем времени в Париже?

В юности я провела там целый месяц, проходя факультативную клиническую стажировку во время студенческой практики. Моё романтичное сердце никогда еще не было столь переполнено.

Огни, вино, еда, архитектура… Всё это не могло быть более идеальным. Это были самые безупречные декорации для того, чтобы влюбиться, и, хотя со мной этого не произошло, я видела вокруг предостаточно тех, с кем это случилось. Предложения руки и сердца под Эйфелевой башней, украдкой сорванные поцелуи в Люксембургском саду, прогулки под луной вдоль Сены — я видела всё это.

Не знаю, почему я пишу тебе это именно сейчас. Возможно, потому что я думала о том, что хотела бы увидеть, если бы у меня было больше времени, и мне пришла в голову следующая картина: увидеть тебя с твоей любовью в Париже, как вы гуляете рука об руку по Монмартру и останавливаетесь выпить кофе с молоком и съесть шоколадную булочку — с улыбкой на губах и влюбленными взглядами.

Я всей душой надеюсь, что однажды тебе доведется это прожить, даже если меня не будет рядом, чтобы это увидеть. И пусть я не смогу засвидетельствовать это лично, сейчас я представляю всё это так отчетливо. Этого должно быть достаточно.

С любовью,

Хелен

Аделаида

Я была на кухне у Хелен, готовила рыбные тако — похоже, я не такой уж плохой повар, когда в холодильнике достаточно еды, — когда мой телефон завибрировал в кармане. Я достала его и улыбнулась, увидев на экране: “Стелла — мой самый любимый человек”. Ответив и зажав телефон между ухом и плечом, я сказала:

— Эй, подруга, как ты? Как прошла смена?

Она простонала в трубку.

— Скажем так: за последние двадцать четыре часа я повидала больше дерьма, чем большинство людей видят за всю жизнь.

Я не смогла сдержать смешок, сорвавшийся с моих губ.

— Да заткнись, — продолжила она, — я даже думать об этом больше не хочу. Клянусь, я услышала, как она вздрогнула. — Мне нужно, чтобы ты заставила меня думать о чём-то другом.

— Ладно, эм… ну, я на этой неделе получила свою первую зарплату на новой работе и чуть не расплакалась от радости, когда увидела сумму.

И это было вовсе не преувеличение. Мы с Маттиасом обсудили зарплату в общих чертах в тот день, когда я начала работать, так что я толком не представляла, сколько буду получать за каждые две недели, но это было… Это было более чем достаточно, чтобы снять огромный груз с моих плеч.

— Ну что, мистер Засранец хотя бы платит нормально?

За последние две недели у нас почти не было времени поговорить — с моим хаотичным графиком и ее безумными сменами в больнице, — так что я не успела ввести ее в курс дела насчет Маттиаса.

Я взяла нож и начала шинковать красную капусту.

— Кстати об этом. Он… он вообще-то не такой уж плохой. Последние три слова я, кажется, прошептала.

— О, правда? И с чего бы это? Даже не видя ее, я могла представить понимающую ухмылку и приподнятые брови.

— Не знаю, у нас, может, и было не самое гладкое начало, но теперь, когда я узнала его получше, могу сказать — он довольно классный парень. Я пожала плечами. — Он большую часть времени ворчит, но в остальном всё нормально.

— Угуугу-у-у. Ну что ж, значит, тебе придется взять те большие деньги, которые он тебе платит, и приехать в Монреаль, чтобы всё мне рассказать.

Переложив нарезанную капусту в металлическую миску, я сказала:

— Ха-ха. Мечтай.

— Нет, серьезно, ты еще думала о том, чтобы приехать сюда учиться в следующем году? — спросила Стелла.

Я вздохнула; она ведь не собирается от этого отступать, да?

— Знаю-знаю, ты устала от того, что я тебя этим достаю, но ты сама сказала — в этом году будешь хорошо зарабатывать. Так что тебя сейчас останавливает от того, чтобы приехать?

Если быть с собой честной, я действительно стала больше думать об этой идее. Но я бы ей этого не сказала — это лишь дало бы ей ложную надежду. Потому что какой бы вариант я ни прокручивала в голове, он всегда казался слишком нереальным, чтобы осуществиться. Слишком много переменных стояло между мной и воплощением этого замысла.

— Ну, во-первых, — сказала я, — Луи. Я же не могу просто взять и бросить его. И потом, действительно ли я хочу поступать в колледж? Может, это вообще не моё. К тому же наверняка есть тысячи людей куда более подходящих, чем я.

— Да брось, Адди, это же полный бред, и ты это знаешь.

— Я…

Хлопок закрывшегося шкафчика так меня напугал, что я вскрикнула и уронила телефон на пол. Я резко обернулась, сжав кулаки, — и увидела Маттиаса, как всегда в своей аккуратной пилотской форме, с поджатыми губами в попытке сдержать смех. Не очень-то у него получалось.

— Господи Иисусе, ты напугал меня до полусмерти! — наконец выдавила я, простояв несколько секунд и глядя на него, как олень на свет фар. — Ты всегда так здороваешься с людьми?

Он в ответ усмехнулся — кадык дернулся, сверкнули идеально белые зубы. Я метнула на него взгляд, прежде чем наклониться и поднять телефон — к счастью, целый.

— Слушай, мне пора, — сказала я Стелле. — Я тебе перезвоню.

— Ага, сучка, уж постарайся, потому что этот разговор еще не закончен.

— Знаю. Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Положив трубку, я с улыбкой взглянула на него, хотя его собственная усмешка испарилась за последние несколько секунд, сменившись печальным выражением безразличия. Повернувшись, чтобы достать стакан из шкафа, он спросил:

— Парень?

— Ага, конечно, — фыркнула я.

Когда он посмотрел на меня, вскинув бровь, я пояснила:

— Нет, это была Стелла, моя лучшая подруга.

— О, — произнес он, снова поворачиваясь к кухонной столешнице и наливая в стакан воду. Не знаю, почудилось ли мне, но часть напряжения в его плечах как будто испарилась. Странно.

— Значит, колледж, да? — сказал он, все еще стоя ко мне спиной.

Мои глаза расширились. Как много он услышал?

— Не волнуйся, я зашел всего за несколько секунд до того, как ты меня оглушила своим криком. Я не слышал всех твоих личных сплетен, — сказал он так, будто прочитал мои мысли.

— Нет, никаких «сплетен», — ответила я, хотя чувствовала, как предательский жар поднимается к моим щекам. Маттиас посмотрел на меня с усмешкой, ямочка проступила на его щеке, покрытой щетиной, но он ничего больше не сказал. — И да, колледж. Я покачала головой и оперлась спиной о кухонный островок. — Ну, вообще-то, не для меня.

Игнорируя мой последний ответ, он оперся на предплечья рядом со мной на столешницу и спросил:

— И что бы ты хотела изучать?

Уставившись на свои носки, я тяжело сглотнула. Со времен окончания старшей школы я никому не рассказывала о своих планах на будущее, кроме Стеллы и мамы. И я так давно разуверилась в том, что эта мечта когда-нибудь воплотится в жизнь, что произносить ее вслух казалось глупостью. Но ложь «я не уверена» замерла у меня на языке, когда я подняла глаза и встретила обсидиановый взгляд, полный искреннего любопытства.

— Когда я была младше, я хотела пойти в коррекционную педагогику. Работать с учениками, у которых есть проблемы со здоровьем, — сказала я, пожав плечами, и снова потянулась к миске с капустой. Это была пустая мечта — что-то, чему не было места в моей реальности.

Я чувствовала на себе его взгляд; всё моё напускное хладнокровие таяло под его настойчивым взором, и на мгновение мне показалось, будто он изучает меня под микроскопом.

— Думаю, из тебя получился бы потрясающий коррекционный педагог, — произнес он спустя мгновение.

Я резко вскинула голову и увидела на его губах искреннюю усмешку, а в горле начал расти ком. Вот и всё. Одна простая фраза. Десять коротких слов. И внезапно всё это перестало казаться такой глупостью. Внезапно возникло чувство, что будь моя жизнь иной, возможно, я бы вполне подошла для этого.