– Ладно, идём пешком, – решил я. А что ещё оставалось делать? – Лодку бросаем.

– Великий Сульфур не бросает свой флот! – возмутился лучник.

– Это не флот, а корыто на последнем издыхании, так что выдвигаемся.

Даже наша скудная поклажа и оружие казались неподъёмными, пока мы брели под палящим солнцем навстречу очередным неведомым руинам.

Рагнару приходилось тяжело, а Гелиосу, кажется, ещё тяжелее, но ни один из них не соглашался, чтобы его вели под руку хотя бы несколько шагов. Так что я шёл между ними, на всякий случай поглядывая, чтобы кто‑то из этих самоотверженных героев не свалился ненароком.

Кашкай семенил впереди с неутомимостью таракана, только сковорода покачивалась на поясе. Шаман даже насвистывал что‑то, и это бесило неимоверно.

Сульфур шагал чуть в стороне с видом монарха на утренней прогулке. Лук на плече, плащ распахнут, подбородок задран. Он периодически останавливался и озирался по сторонам.

– Нарекаю этот бархан Дюной Сульфура! – объявил он, указывая на песчаный холм справа.

И хотя в пересказанной уже раз пять истории жизни и славных подвигов «будущего императора этих земель» Дюны Сульфура уже встречались, никто не ответил. Жара убивала всякое желание поддерживать беседу.

Спустя примерно полчаса, показавшихся вечностью, мы добрались до места. Одинокий каменный обломок торчал из песка бурым гнилым клыком древнего исполинского чудовища, и не понять было, как он оказался здесь. Может быть его лет сто назад забросило сюда землетрясение, или когда‑то, ещё раньше, тут извергался вулкан?

Как бы то ни было, он отбрасывал густую тень, и в этой тени помещался просторный навес с облезлой, но всё ещё достаточно прочной привязью для вьючных животных. А у самого подножья лепился домишко (едва ли втрое больше нашей брошенной лодки), сколоченный из неструганного горбыля.

Впрочем, жилище оказалось ещё достаточно прочным, и совершенно необитаемым. Думаю, возблагодарить за это следовало Гильдию Караванщиков, или кому там платят подати представители местной торговли? Наверное где‑то рядом пролегал наезженный путь…

Осторожно осмотревшись, мы с единогласным вздохом облегчения наконец шагнули в тень.

– Привал, – скомандовал я. – Как минимум на двенадцать часов. Нужно отдохнуть и хорошенько подумать, что делать дальше.

– Стойте! – заголосил вдруг Сульфур, привлекая всеобщее внимание. – Я не могу позволить своим верным соратникам пасть в песок бездыханными от усталости. Поэтому я объявляю привал! Не меньше, чем на двенадцать часов. И в честь того, что намереваюсь остановиться здесь, нарекаю это место Приютом Сульфура!

– «Последним Приютом Сульфура» звучит гораздо лучше, – прорычал Гелиос, видимо, окончательно доведённый до белого каления бахвальством лучника, и даже опустил руку на рукоять меча… но из ножен его так и не выхватил. Только брезгливо сплюнул в сторону скрипящую на зубах пыль.

Внутри домишки было пыльно, но прохладно. А больше ничего и не требовалось – до того мы были измотаны дорогой и событиями последних дней. Помещение не было разделено на комнаты никакими перегородками, вдоль стен стояли лавки в две доски (хочешь – садись, хочешь – ложись, подстелив верблюжью попону). Попон у нас не было, но сетовать не приходилось.

Стол тоже не был предусмотрен, зато в потолке зияла закопчёная дыра, намекая, что в случае необходимости тут можно развести небольшой костерок.

Дрова нашлись под навесом – какие‑то тонкие кривые ветки, зато горели они хорошо и долго. В найденном в углу помятом котелке я вскипятил воды и промыл раны – Гелиоса и свои. В процессе этого отметил, что у Гелиоса, кажется, начинается воспаление. И не удивительно – при таком‑то режиме. Но казалось, что больше ничего нельзя сделать.

– А ну‑ка, покажи! – раздался вдруг требовательный голос Рагнара.

Как выяснилось, наш шаман преспокойно занял одну из лавок, и разложил на ней все свои богатства. Я присвистнул: посмотреть было на что.

В дальнем углу помещался раскрытый потёртый кошель с монетами. Навскидку припомнив, сколько у меня осталось, я вынужден был признать, что этот посланец духов на данный момент куда богаче. Правда богатство его всё было по большей части в медяках с редкими проблесками серебра. Чертовски непрактично: не только звенит при ходьбе, ещё и тащить тяжело.

На середине лавки аккуратно расставлены были маленькие кривые кувшинчики, баночки, вязанки кореньев и сетки, сплетённые из какой‑то шерсти, содержащие высушенные ягоды (или плоды? Поди разберись в этих скукоженных комках).

А прямо перед собой и частью на коленях, Кашкай разложил настоящие сокровища – перья, костяные обломки, обрывки цветных лент и прочий хлам, который любой здравомыслящий человек давно выкинул бы в мусор.

Занимался шаман тем, что неторопливо, с толком и расстановкой восстанавливал на голове своё немыслимое «гнездо».

– Не дам! Духи против! – тут же отбрехался он, заметив подходящего капитана.

– Не это, дурень, – беззлобно, кажется даже с усмешкой буркнул Рагнар. – Вот тут у тебя что? Ты где это взял?

– В одной из палаток, вчера вечером. Духи сказали, пригодится, – Кашкай недоверчиво зыркнул на него, но поняв, что на бесценное барахло никто не посягает, широким жестом предложил капитану осмотреть всё остальное, мимоходом отодвигая кошель поглубже в угол у стены.

Рагнал поднял одну связку веточек с засохшими листьями, придирчиво понюхал. Потом стал перебирал глиняные посудинки.

Я следил за этим только краем глаза, поджаривая на костре остатки баранины и очень стараясь сделать так, чтобы костёр не дымил. Всё и так плохо – зачем привлекать излишнее внимание?

Впрочем, одно всё же было хорошо. Добравшись до прохлады и хоть относительно надёжного убежища, Сульфур наконец уснул. Он спал, не дойдя даже до присмотренной лавки в центре стены напротив той, где устроился Кашкай. Кажется, он присел, чтобы расшнуровать сапоги, да так и свалился, сладко растекшись щекой по согнутому локтю.

Я не собирался его перетаскивать и уж тем более будить – даже ради трапезы. Перебьётся. Потому что в кои‑то веки он молчал, и это было просто прекрано!

Мне оставалось только следить, чтобы костёр не чадил и мясо не сгорело, а думалось под это занятие великолепно.

Итак, что мы имеем? Мы в розыске, но это уже не новость. Запасов еды хватит ненадолго, а воды – и того меньше. Хорошо бы выйти к цивилизации, по возможности в какое‑нибудь не самое оживлённое и густонаселённое место. Глухая деревня вполне подойдёт. Хотя лучше – оседлая, памятуя о привычке кочевников продавать своих гостей в рабство.

Или сдавать имперцам – ещё хуже, и лично для нас с капитаном равносильно смерти, без вариантов.

При этом нам нужен врач. Нужен срочно! Я‑то пока держусь, но если не подлатать ногу Гелиосу, у него – к гадалке не ходи – начнётся заражение крови, и тогда дела его плохи.

Да и Рагнару, конечно же, необходим новый протез. С ним‑то капитан привык управляться за столько лет. А вот без него наверняка чувствует себя жалким калекой. И чем дольше это тянется, тем глубже он будет увязать в этом ощущении. А тут ещё потеря корабля, плен, пытки, казнь (хоть и несостоявшаяся), друг Якуб, с которым – встретившись после стольких лет – тут же и пришлось прощаться, уже навсегда…

Не всякий такое выдержит. И я совсем не удивлюсь, если не сегодня завтра наш бравый Рагнар Железная Рука, человек который научил меня выживать в этом странном мире, высмотрит впереди особенно ненадёжный бархан или проплешину зыбучего песка, и скажет…

– Возьми вот это, – сказал неслышно шагнувший к костерку Рагнар. – И вот это ещё. Вскипяти воды, только посуду сначала как следует почисти. Настаивать два часа, потом промоешь раны – себе и мальчишке, – он кивнул на Гелиоса.

Тот явно слышал, но даже не повернул головы, обеими ладонями прикрыв сквозь заскорузлую повязку рану и беззвучно шевеля губами. Наверное, молился.

Я удивлённо взглянул на капитана. Тот коротко кивнул, и в уголке его губ, кажется, притаилась понимающая улыбка. Ну а как же? Плох тот путешественник, который готов от пустячной царапины отправиться к праотцам, и не знает, что делать. Такие в Пустыне долго не живут, а Рагнар Железная Рука бороздил песчаные просторы годами…