Я уже совсем было собрался разбудить его и предложить поменяться местами, как на горизонте показался силуэт. Приземистый, угловатый, торчащий из песка как гнилой зуб. По мере приближения странный обломок обрёл форму и превратился в здание. Длинное, двухэтажное, с провалившейся крышей и обрушенными стенами. Рядом торчали ржавые трубы и покосившаяся водонапорная башня.

Больше всего похоже было на старый заброшенный завод. Полуразрушенный и забытый всеми – идеальное место для ночёвки.

– Причаливаем, – скомандовал я, и с наслаждением ткнул сковородкой Кашкаю под рёбра. Тот мгновенно очнулся, помотал лохматой головой, а потом сообразил, что от него требуется и повернул оправу кристалла.

Кристалл погас, мигнув на прощанье, ветер в парусе ослаб, и лодка мягко ткнулась носом в песок. Мы выбрались наружу. Точнее, вывалились, потому что конечности отказывались слушаться.

Гелиос первым перекатился за борт и, распластавшись на песке, остался лежать недвижим – так его растрясло и укачало в дороге. То, что молчаливый воин не жаловался, увы, отнюдь не означало, что он вдруг волшебным образом исцелился от морской болезни.

Просто всё это время он не только мужественно терпел неудобную позу и тесноту, но и сдерживал рвотные позывы. Интересно, в этом мире этот недуг тоже называют морской болезнью или, скажем, пустынной?

Я стоял, покачиваясь, и разминал затёкшие ноги. Рагнар опёрся о борт и шумно выдохнул. На сей раз даже матёрого пустынного волка малость умотало.

Впрочем, рассиживаться и отлёживаться было некогда. Это понимали все, даже павший в неравном бою с болтанкой паладин.

Подавив тихий мученический стон, он поднялся и первым двинулся к заводу, обнажив меч. Клинок слабо светился в темноте серебристым светом. Гелиос обошёл здание по периметру, заглянул в оконные проёмы и вернулся.

– Чисто, – бросил он коротко.

Мы спустились внутрь через пролом в стене. Первый этаж оказался огромным цехом с бетонным полом. Песок засыпал его наполовину, образуя мелкие дюны и барханы, из которых, как скелеты допотопных чудовищ, торчали ржавые станки. Под потолком висели обрывки каких‑то кабелей. Пахло ржавчиной, пылью и чем‑то кисловатым.

Я шагнул вперёд, нога увязла в песке по щиколотку. Кашкай шёл следом, озираясь по сторонам.

– Духи молчат, – прошептал он, и голос разнёсся по цеху гулким эхом. – Это плохой знак.

– Когда духи говорят, это тоже плохой знак, – буркнул Рагнар, опускаясь на бетонный выступ.

Мы углубились в цех, высматривая подходящее место для привала. Было бы неплохо развести костёр, если найдём дров, и осмотреть раны. Перевести дух после безумного вечера. Но планам не суждено было сбыться, потому что песок в дальнем углу цеха вдруг зашевелился.

Сначала я подумал, что показалось. Усталость, нервы и плохое освещение делали своё дело. Но песок и впрямь шевелился. Вспучивался, перекатывался, будто под ним ворочалось что‑то большое и голодное.

– Назад! – рявкнул Гелиос, и его меч вспыхнул ослепительным белым светом.

Из песка полезли твари. Три штуки, одна за другой. Размером с крупную собаку, шестилапые, покрытые бурой хитиновой бронёй. Морды вытянутые, пасти полны мелких острых зубов. Глаза горели тусклым оранжевым светом, как угольки костра.

Пустынные жнецы – хищники‑засадники. Я видел изображения этих гадин в старых атласах мира в каюте Рагнара. Их тактика проста до безобразия: прячутся в песке и ждут добычу. А ждать они могли долго, очень долго, так что теперь наверняка были голодны.

Первый жнец прыгнул на Гелиоса. Паладин встретил его ударом меча, рассекая хитин на груди. Тварь взвизгнула и отлетела в сторону, но тут же вскочила на лапы. Рана затянулась мутной слизью. Регенерация, будь она проклята. Чудесно, просто чудесно.

Второй жнец метнулся ко мне. Я выхватил топор и рубанул наотмашь. Лезвие скользнуло по броне, оставив лишь неглубокую царапину. Тварь развернулась и хлестнула хвостом. Удар пришёлся по рёбрам, да так, что вышиб из груди воздух. Я отлетел к станку и приложился спиной о ржавый металл. Перед глазами заплясали искры.

Профессиональная оценка ситуации:

Противник: Три пустынных жнеца, обладающих способностью к регенерации.

Наши силы: Все вымотаны, двое из четверых ранены.

Оружие: Топор, меч и чугунная сковорода.

Шансы: Сомнительные, как квартальная премия.

Вывод: Бить по голове, авось там хитин тоньше.

Рагнар встал с выступа, морщась от боли. Подобрал ржавый металлический прут (меч его так и остался валяться в лодке) и перехватил его как копьё. Третий жнец уже полз к капитану. Зубы щёлкали, нити слюны стекали на бетон.

– Иди сюда, тварюга, – прорычал Рагнар и прицельно ткнул прутом в морду твари.

Удар пришёлся точно в глаз. Тварь захлебнулась визгом и шарахнулась назад, мотая головой. Рагнар не отступал. Налегая грудью на удачно загнутый конец прута, он перехватил железяку и поднажал, загоняя её ещё глубже. Жнец забился, задёргал лапами. Из раны полилась бурая жижа. Капитан провернул прут и рванул на себя. Глаз вылетел вместе с куском хитиновой пластины.

– Пятьдесят пять лет, а всё ещё в форме! – прохрипел Рагнар, отпихивая ослепшую агонизирующую тварь ногой.

Но нам, увы, было не до комплиментов. Мой жнец снова бросился в атаку. На этот раз я был готов. Ушёл от броска в сторону. Топор обрушился на загривок, в сочленение хитиновых пластин. Лезвие вошло глубоко, и тварь завалилась набок, дёргая лапами. Я добавил ещё удар, потом третий. Хитин треснул, обнажая серую мышечную ткань.

Гелиос теснил первого жнеца к стене. Его меч, озарённый белым пламенем, оставлял на хитине дымящиеся борозды. Тварь огрызалась, пыталась достать паладина зубами.

Гелиос уклонился от броска, но жнец резко дёрнул хвостом. Костяной шип на конце распорол паладину бедро чуть выше колена. Гелиос зарычал от боли, пошатнулся, но устоял. Левая нога подогнулась, когда‑то белая, а теперь пыльно‑песчаная штанина мгновенно набухла кровью.

Тварь почуяла слабость и прыгнула. Гелиос перехватил меч обратным хватом. Клинок вонзился в разинутую пасть снизу вверх. Лезвие пробило нёбо и вышло из затылка. Жнец обмяк, повиснув на мече. Паладин стряхнул тушу и опустился на одно колено.

Рагнар добивал ослеплённую тварь, методично кроша короткими ударами черепушку. Тварь уже не сопротивлялась, только слабо подёргивалась. Я разделался с третьей, отрубив ей голову четвёртым ударом. Топор увяз в хитине. Пришлось упереться ногой в тушу и рвануть.

После визга и лязга тишина показалась оглушительной. Три бурых туши валялись на песке в лужах мутной жижи. Цех провонял кровью и чем‑то едким, химическим.

Гелиос сидел на песке, зажимая рану на бедре. Кровь сочилась между пальцами, пульсируя в такт сердцебиению. Я подошёл и присел рядом. Разорвал подол своей рубахи на длинные полосы и начал бинтовать.

– Рана неглубокая, – оценил я, осматривая порез. – Шип задел мышцу, но бедренную артерию не повредил. Кровотечение венозное, повезло, могло быть хуже.

Гелиос смотрел, как я перетягиваю импровизированный бинт.

– Откуда ты знаешь анатомию, демонолог?

– В прошлой жизни у меня был богатый опыт больничных листов, – усмехнулся я, затягивая узел. – Скажи лучше другое. Зачем ты встал между мной и паладинами?

Гелиос долго молчал. Белые волосы падали на лицо, закрывая шрам. Пламя меча угасло, клинок снова тускло мерцал серебром.

– Сам не понимаю, – наконец выдавил он, не глядя мне в глаза. – Должно быть, скверна порождения ночи заразила меня. Провёл слишком много времени в компании демонолога. Мозги размякли от богомерзких речей.

– Ну, хоть честно, – я закрепил повязку и проверил натяжение.

– Смотри, не привыкни, Ветров, – Гелиос поморщился, разгибая ногу. – Когда разберусь в происходящем, может статься, что я тебя всё‑таки прикончу.

– Главное, дождись, пока я тебя перевяжу. Убивать лекаря до окончания лечения было бы крайне невежливо.

Паладин фыркнул и отвернулся. Но уголок его рта определённо дрогнул в подобии усмешки.