Улица всё никак не кончалась. Где конкретно находятся примеченные загодя удобные «лесенки» в соседние проулки я на бегу сообразить не мог.
К забегу присоединились две дворовые собаки самого поганистого вида. Я сперва подумал «только их не хватало, ещё покусают», но глянув вперёд мрачно ухмыльнулся: псы гнали кошку. Ошалевшую, взъерошенную скотину, совершенно не понимающую, почему за ней вдруг гонятся не только эти противные блохастые твари, но и громко топочущие люди с оружием.
Внезапно приняв решение, кошкаметнулась прямо нам под ноги. Я пропустил её, а Кашкай – упал, не выронив, впрочем, добычи. Одна из собак перескочила через него, вторая наступила на спину. Животные скрылись не в переулке даже – в узком канале между двух домов, явно не предназначенном для того, чтобы им пользовались в качестве прохода.
На секунду мне померещился силует Шуссувы, тенью прыгнувшего следом. Только померещился, и всё же…
– Туда! – выдохнул я, вздёргивая Кашкая за шиворот на ноги.
– Но Духи говорят, там не… – застонал ушибленный шаман.
– Живо!!!
Продвигаться пришлось боком. Кошачья погоня удалилась от нас, но ни победного лая, ни отчаянного предсмертного мява так и не послышалось. Прошла минута. Узкий проход доносил эхо голосов с улицы, кажется, наши преследователи промчались мимо…
Под ногами мерзко хлюпало. А судя по запаху, сливать ночные горшки и обмылки в этот лаз было в порядке вещей. Как вдруг мы наконец упёрлись в забор.
Добротный, метра три высотой, перегораживающий проход с дальней от нас стороны. Вот только он не был каменным. Всего пара каких‑то досок – вроде неструганного горбыля, которого не жалко. И внизу одна из них была предупредительно надломлена. Так что кошка проскочила без проблем, а собаки чуть замешкались, пролезая и дополнительно расшатав лазейку. Сгодится.
– Вперёд! – рыкнул я, и Кашкай беспрекословно плюхнулся на четвереньки.
Сам же я задержался лишь на секунду, прикидывая, что помои, лужами стоящие в этой вонючей канаве – это тоже вода. Не организоавть ли преследователям зловонный фонтан средних размеров? Впрочем, тратить силу определённо не стоило. Кашкай исчез в дыре, и я последовал за ним.
Глухими закоулками добравшись до таверны, мы едва успели скинуть с себя провонявшие, насквозь грязные тряпки и наскоро прополоскать их в бочке с дождевой водой, стоявшей на заднем дворе как раз для этих целей.
Рагнар в себя не приходил. Гелиос по‑прежнему отмалчивался, хотя и посмотрел на нас с Кашкаем… странно. Не понять было, чего больше было в этом взгляде: осуждения, удивления или восхищения способностью встрять без его присмотра в неприятности за каких‑то жалких два часа в городе.
Запасная одежда нашлась у Якуба, все просветительские беседы следовало отложить на потом. В скором времени пора было выдвигатсья на предстоящее дело, а я ещё с утра ничего не ел. И после таких интенсивных впечатлений не мешало бы отдохнуть в тишине хотя бы часок, но это уже не обсуждалось. Что ж, будем надеяться, что отдохнуть я успею в дороге.
Каньон находился в трёх часах езды верхом на верблюдах, которых Якуб одолжил у знакомого торговца. Выехать решили ещё до темноты, потому что снова зарядил дождь, и все – не три, а добрых четыре часа – не прекращался ни на минуту, превращая дорогу в раскисшую полосу грязи, по которой верблюды скользили и спотыкались, недовольно фыркая и время от времени плюясь в мою сторону, словно я был лично виноват в погодных условиях.
Кашкай то и дело озирался, советовался с Духами и громко сетовал, что не успел достаточно надёжно припрятать добытое богатство, а также соорудить для Духов новое, более подходящее «гнездо». Мучительно хотелось попросить его заткнуться, но шелест капель и чавканье песка под копытами отбивали к этому всякую охоту – иначе пришлось бы кричать во весь голос.
Однако несмотря на непогоду, к закату мы добрались до места, то есть даже раньше, чем было задумано. Узкое ущелье между двумя скалистыми холмами, на дне которого стоял песчаный корабль «Ржавый Клык» – маленькое судёнышко, раза в три меньше «Безжалостного».
Паруса его успело изрядно потрепать, краска местами облупилась, да и вообще посудина выглядела так, будто повидала лучшие дни где‑то в позапрошлом десятилетии. Зато небольшой кораблик укрылся в ущелье надёжно – если не знать, где он находится, в жизни не догадаешься там искать.
Команда встретила нас настороженно. Двенадцать человек, мужчины и женщины, все с тем особым выражением, которое бывает у людей, привыкших доверять только тем, кого знают лично; и не доверять всем остальным, включая родственников.
Они сидели вокруг небольшого костра под низким навесом, спасавшим одновременно от дождя и дыма, жарили какое‑то мясо на палочках и смотрели на меня так, как стая волков смотрит на незнакомца, зашедшего на их территорию.
Главным среди них оказался здоровенный чернокожий мужик по имени Барса, с бритой головой и такими мускулами, что каждая его рука была толщиной с моё бедро. Он поднялся при нашем приближении, скрестил руки на груди и оглядел меня с ног до головы с выражением глубокого скепсиса.
– Это и есть наш новый командир? – спросил он у Якуба, кивнув в мою сторону. – Мальчишка?
– Мальчишка, который вытащил Рагнара Железную Руку с имперской виселицы, – ответил Якуб невозмутимо. – В одиночку, если не считать пары помощников.
По кругу пиратов прошёл ропот. Имя Рагнара здесь знали, и знали хорошо, судя по тому, как изменились выражения лиц: от скепсиса к настороженному уважению.
– Допустим, – Барса чуть наклонил голову. – И что ты предлагаешь, салага?
– Я предлагаю не называть меня «салагой», – заявил я, стараясь говорить уверенно, потому что первое впечатление это девяносто процентов успеха, не важно, выступаешь ли ты перед советом директоров или перед бандой головорезов. – И заработать столько золота, сколько вы не видели за последний год. «Золотой Саламандр», имперское казённое золото. Завтра на рассвете.
– Знаем про «Саламандра», – кивнул Барса. – Давно на него облизывались. Но там охрана…
– Охрана ослаблена. Пятнадцать‑двадцать солдат, а магов нет. Империя стянула все силы к Воронежу.
– Даже так? – Барса переглянулся с остальными. – Двадцать солдат, это не проблема. Нас двенадцать, плюс вы двое, – он поочерёдно указал на нас с Кашкаем, понятливо не считая Якуба. – Итого четырнадцать. Возьмём на абордаж, перережем глотки – и дело в шляпе.
– Нет, – сказал я, и слово прозвучало так твёрдо, что Барса удивлённо приподнял бровь.
– Что значит «нет»?
– Никакой резни. Мы возьмём корабль без кровопролития.
Вокруг костра повисла тишина – настолько плотная, что была почти осязаемой. Двенадцать пар глаз уставились на меня, как на деревенского дурачка, сморозившего несусветную глупость.
– Без кровопролития? – переспросил Барса; в его голосе послышались нотки угрозы. – Парень, ты вообще понимаешь, как работают пираты?
– Понимаю, ещё как, – широко ухмыльнулся я, мысленно прибавив себе немного пиратского стажа. Впрочем, для убеждения нового строптивого коллектива сойдёт в самый раз. – Уж точно не хуже вашего.
– Тогда должен зать. Мы нападаем, мы убиваем, мы забираем. Это формула. Она действует уже тысячу лет. Другой пока никто не придумал.
– Формула, которая работала тысячу лет, привела к тому, что империя вешает вас на каждом столбе от Воронежа до Москвы, – возразил я, и голос мой обрёл ту самую интонацию, которую я использовал на совещаниях, когда нужно было убедить упёртого начальника в неэффективности его любимой стратегии. – Каждый убитый имперский солдат – это десяток новых патрулей в вашем районе. Каждый труп – это повод для карательной операции. Империя не прощает мёртвых солдат. Но знаешь, на что империя охотно закрывает глаза? На потерю груза. Потому что потеря груза – это бюрократическая проблема, а бюрократические проблемы можно замять, списать и забыть.
Барса молчал, слушая, и остальные – тоже. Я видел, как некоторые из них начали переглядываться и кивать.
