Я приклеил усы себе на лицо, прижимая их пальцами и ощущая, как клей мгновенно схватывается, намертво фиксируя волосы на коже. Потом прилепил бороду Кашкаю, а он принялся брить мне череп.

Я сел и закрыл глаза чувствуя, как лезвие бритвы шкрябает по моему черепу срезая остатки волос. Процесс был на удивление расслабляющим, почти медитативным, пока бритва внезапно не соскользнула и не резанула по коже.

Я вскрикнул от острой боли, и рука инстинктивно потянулась к голове, нащупав глубокий порез. Кашкай натянуто улыбнулся, глядя на меня с выражением человека, который только что совершил ошибку, но пытается это скрыть.

– Духи сказали, что до свадьбы заживёт, – пробормотал он извиняющимся тоном.

Гелиос, стоявший рядом, усмехнулся и спросил:

– До чьей свадьбы?

Я посмотрел на паладина, прижимая ладонь к порезу, и ответил с максимально серьёзным видом:

– До твоей свадьбы с верблюдом, разумеется.

Кашкай расхохотался, а Гелиос тяжело вздохнул и неодобрительно посмотрел на меня.

– Нужно было сдать тебя стражникам в Боброве. – заявил он. – Это было бы мудрым решением.

– Согласен. Тогда бы мне не пришлось бриться наголо. – Кивнул я.

Закончив бритьё, я взял меч Гелиоса и снова посмотрелся в отражение, оценивая результат нашей работы. Усы вышли весьма сносными, густыми и убедительными. Они меняли форму лица, делая его более зрелым и солидным.

А вот форма черепа у меня оказалась весьма корявой, неровной, с выпуклостями и впадинами, будто у инопланетянина из дешёвого фантастического фильма.

Шаман выглядел ещё хуже. Козлиная бородка, торчала вперёд и совершенно не сочеталась с его бритой головой исчерченной шрамами.

Но главное было то, что нас теперь никто не узнает.

Мы с Кашкаем залезли на Василия Второго, и я пнул верблюда по рёбрам.

– Едем прямиком в Воронеж, – сказал я.

Александр Сергеевич Ветров, обладатель демона, владелец говорящей акулы, лысый как колено с поддельными усами, ехал в Воронеж с миссией спасения. Впереди ждали имперцы, стража, инквизиция и целая куча других неприятностей.

Спустя сутки мы добрались до Воронежа. Медленно и размеренно покачивались в такт движения верблюда, я и Кашкай старались выглядеть максимально больными и жалкими, что, учитывая наши лысые головы и нелепые поддельные бороды, получалось на удивление естественно.

У городских ворот Воронежа нас остановила стража. Двое здоровых мужиков в кожаных доспехах, с копьями в руках и выражениями лиц людей, которые за день службы уже устали от проверок караванов, нищих попрошаек и всевозможных проходимцев, пытающихся проникнуть в город.

– Стоять! – рявкнул старший, выставляя копьё поперёк пути. – Куда прётесь?

Гелиос остановился, выпрямился и произнёс стальным тоном:

– Я паладин из ордена Рассветного Клинка. Везу двух хворых к местному лекарю.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, а потом добавил с таким выражением лица, будто сообщал о чём‑то особенно мерзком:

– Эти нечестивцы трахнули суккуба и подхватили какую‑то демоническую хворь. Вон все волосы повыпадали. Через пару дней у них и глаза вытекут прямо из глазниц, превратившись в гнойную жижу. Одним словом, если не помочь бедолагам, подохнут как пить дать. А я дал клятву защищать невинных и помогать страждущим, даже если эти страждущие полные идиоты, не способные держать свои похотливые желания под контролем.

Стражники в ужасе отшатнулись назад.

– Это дерьмо заразно⁈ – выдохнул стражник, прикрывая нос и рот ладонью.

Гелиос покачал головой.

– Ближайшие пару часов нет, – произнёс он спокойно, будто обсуждал прогноз погоды. – Но если им не помочь, то эти извращенцы превратятся в биологическое оружие. Начнут чихать, кашлять, распространяя заразу вокруг себя, и через неделю половина города облысеет и отправится в могилу. Чем быстрее их исцелят, тем будет лучше для всех.

Услышав это стражники тут же замахали руками приглашая нас внутрь.

– Проходи скорее! – заорал старший. – Живо всем разойтись! Пропустите их! Освободите дорогу мать вашу!

Толпа, которая стояла у ворот, ожидая проверки, мгновенно расступилась, давая нам проход такой широкий, будто мы были прокажёнными в средневековом городе. Люди отворачивались, зажимали носы, отходили на десяток метров в стороны, и я услышал, как кто‑то шептал: «Демоническая хворь… суккуб… глаза вытекут…»

Гелиос провёл нас через ворота и мы вошли на улицы Воронежа. С каждым шагом я всё больше понимал, что город превратился в настоящую крепость. Стражники были повсюду. На каждом углу. У каждого перекрёстка. Патрули по три‑четыре человека, прочёсывали улицы, всматриваясь в лица прохожих.

Но это было не самое страшное.

Самое страшное было то, что из окон зданий, из дверных проёмов, из‑за углов выглядывали люди в обычной одежде, одетые как торговцы, ремесленники и нищие. Но глаза у них были слишком внимательными, такими, какие бывают у охотников, высматривающих добычу. Скорее всего это имперские агенты.

Кашкай вдруг напрягся рядом со мной, и я почувствовал, как он сжал моё плечо.

– Духи говорят, что здесь слишком много глаз, – прошептал он мне на ухо. – Нам лучше немедленно покинуть улицу.

Я кивнул, не поворачивая головы.

– Ради казни обычного пирата, никто бы не стали делать объявление на всю империю, так ещё и сгонять сюда тысячи бойцов. Готов спорить что всё это организовали ради моей поимки.

– Если тебя схватят здесь, я буду считать, что мой долг перед тобой выплачен. – Буркнул Гелиос.

– Да, да, – отмахнулся я. – Главное, держи язык за зубами и не выдай меня раньше времени.

Гелиос задумчиво пробормотал:

– Странный ты, демонолог. Вроде порождение ночи, но переживаешь за старого пирата. Большинство демонологов, которых я встречал, были бессердечными тварями, думающими только о силе и власти. А тебе почему‑то не чуждо сострадание.

– Единственное, о чём я сейчас переживаю, так это о том, что мы тебя не побрили наголо вместе с нами. Было бы справедливо. Три лысых идиота, путешествующих по пустыне в поисках приключений.

– Духи рекомендуют паладину спать в полглаза, – произнёс Кашкай с хитрой ухмылкой, – ведь опасная бритва живёт своей жизнью и может случайно оставить тебя без роскошных серебряных локонов.

– Я сверну тебе шею, если с моей головы упадёт хоть один волосок. Усёк? Юродивый. – Прошипел Гелиос зло зыркая на шамана.

Я поднял руку, останавливая назревающую ссору.

– Хватит собачиться, – сказал я устало. – Нам нужен рынок, где мы могли бы продать верблюда, а после потратим эти деньги на то, чтобы заночевать где‑нибудь в трактире или постоялом дворе.

– Но на этот раз мы возьмём комнату с тремя кроватями, – произнёс Гелиос.

Я улыбнулся в ответ.

– Как скажешь, святоша.

Мы направились на рынок, который располагался в центре города. По мере приближения к рынку становилось всё громче. Со всех сторон доносились крики зазывал, смех, ругань, лязг металла, скрип телег, звон монет.

И тут я увидел знакомое лицо. Макар, стоял у своего прилавка, разговаривая с невысоким мужчиной в дорогой одежде, который выглядел как зажиточный купец. Когда этот чёртов купец обернулся, я узнал его. Это тот торгаш который обманул нас, не заплатив за воду!

Гелиос увидел торговца немного раньше меня. Паладин зарычав быстрым шагом направился к нему, расталкивая прохожих. Добравшись до торгаша, он схватил его за грудки обеими руками и поднял над землёй, как мешок с зерном, а после прорычал так, что слюна брызнула:

– Сейчас я тебе все зубы выбью, падаль лживая!

Торгаш болтался в воздухе, перебирая ногами, и на лице его появилась натянутая улыбка человека, который пытается разрядить ситуацию словами, потому что физически он явно в проигрыше.

– Вообще‑то я не падаль, – произнёс он задыхающимся голосом. – Меня зовут Измаил Вениаминович Шульман. Я уважаемый человек и член торговой гильдии.

Я слез с верблюда, подошёл ближе и сказал холодно: