Рассечённое бедро, залитое зельями и по‑возможности аккуратно зашитое, загрубело коркой и вроде бы даже не воспалилось, но Гелиос старался не переносить вес на раненую ногу. А если всё‑таки по неосторожности переносил, лицо его белело до оттенка старого пергамента, и шрамы на этом фоне казались пепельно‑серыми трещинами, расколовшими фарфоровую маску.

Кашкай безучастно лежал у борта. Трещины в рёбрах всегда заживают долго, а духи по‑прежнему молчали, и это беспокоило Кашкая больше, чем что‑либо ещё. Без привычного шёпота в голове он чувствовал себя глухим посреди оркестра, который играет мелодию, доступную всем, кроме него.

Сульфур сидел на ящике и с отрешённым видом перебирал стрелы из запасных колчанов, которые сам же и выбрал в Местечке Раифа. Перевязанная грудь ограничивала движения, и лучник работал медленно, осторожно осматривая каждую, как ювелир осматривает драгоценный камень. Босые ноги упирались в палубу, и на левой, лишённой пальцев ступне, была хорошо видна бурая отметина свежего пореза.

Я стоял на носу и смотрел вперёд. Чувствовал я себя относительно неплохо, но каждый поворот головы отчего‑то отдавался гулом в черепе. Печать на предплечье тлела чёрными лучами, и жар от неё просачивался глубже, чем раньше, добираясь до какого‑то внутреннего пространства, которое я не мог ни назвать, ни определить.

Но самое паршивое всё‑таки было не это. Моральный дух команды, кажется упал ниже уровня моря, которого в Пустоши нет и не предвидится. Мы были похожи на унылый отдел продаж в четвёртом квартале, когда план провален, бюджет урезан, а руководство требует удвоить результаты. Только здесь вместо увольнения грозит нечто посерьёзнее.

И всё же точку на горизонте я заметил первым. Крохотную, едва заметную на фоне серого неба. Точка висела в воздухе, неподвижная и тусклая, как родинка на щеке мертвеца. Я прищурился, пытаясь разобрать подробности, но с такого расстояния не смог определить ни размер, ни форму.

– Сульфур, – позвал я, не отрывая от неё взгляда и втайне надеясь, что мне просто мерещится. – Посмотри вперёд. Видишь что‑нибудь?

Лучник встал с ящика, прижимая локоть к перевязанным рёбрам, и вытянул шею. Дальнозоркие глаза Сульфура работали как подзорная труба, различая детали на расстояниях, немыслимых для обычного человека. Мне нужно было его зрение, потому что моё собственное заканчивалось там, где начинала размываться серая дымка.

Сульфур присматривался секунд пять. Потом лицо его изменилось. Безумный блеск в глазах сменился чем‑то острым и трезвым, как лезвие ножа, которое поворачивают плашмя, чтобы проверить заточку.

– Крейсер, – произнёс лучник, и голос его был лишён привычной наполеоновской патетики. – Имперский крейсер, один. Идёт прямо на нас.

Живот скрутило знакомым ледяным узлом.

– Расстояние? – бросил Рагнар от переборки.

– Далеко, – Сульфур прищурился сильнее. – Но приближается быстро. Очень быстро. Бортовые огни синие. На носу символ, не могу разглядеть, дымка мешает.

– Не нужно разглядывать, – глухо произнёс Гелиос от штурвала. Паладин не обернулся, но плечи его напряглись, и побелевшие пальцы стиснули деревянную рукоять так, что выступили костяшки. – Синие бортовые огни – крейсер класса «Карающий». Личный штандарт Великого Магистра.

Воцарилась тишина. Даже для Мёртвых Земель, где безмолвие было нормой, эта пауза ощущалась тяжелее и плотнее.

– Константин, – добавил Гелиос, и имя прозвучало так, будто паладин проглотил осколок стекла. – Явился лично.

В прошлой жизни я однажды узнал, что генеральный директор лично приехал с проверкой в наш региональный офис. Ощущение было примерно таким же: смесь ужаса и обречённости, приправленная пониманием, что спрятаться негде. Только в прошлой жизни генеральный директор мог максимум уволить. А Великий Магистр инквизиции мог как минимум испепелить.

– Уходим, – Рагнар оттолкнулся от переборки и шагнул ближе к носу корабля. – Полный ход, меняем курс на юг.

– Не уйдём, – Гелиос покачал головой. – «Карающий» вдвое быстрее десантного шлюпа. Кристаллы Ветра на нём военного класса, шесть штук, каждый размером с бочонок. А мы на трёх кристаллах, один из которых барахлит, и заменить некогда. Через двадцать минут он нас догонит.

– Через пятнадцать, – поправил Сульфур, не отрывая глаз от горизонта. – Он ускоряется.

Рагнар стиснул зубы. Железные пальцы сжались и разжались, пружинный механизм в запястье щёлкнул.

– Тогда выжми из этой лоханки всё, что можно, – приказал капитан. – Каждая минута на счету.

Гелиос потянул рычаг тяги до упора. Кристаллы Ветра под днищем взвыли, и шлюп рванулся вперёд, задрав нос. Палуба накренилась, Кашкай, кажется застонал, кто‑то из пиратов Барсы выругался. Ветер ударил в лицо, и серый песок внизу превратился в смазанную полосу, мелькавшую под днищем с нарастающей скоростью.

Крейсер рос. Из точки превратился в пятно, из пятна в контур, из контура в силуэт. Угловатый, массивный, в несколько раз больше нашего шлюпа, с бортами, обшитыми тёмным металлом, и орудийными стволами, торчавшими из бойниц, как пальцы скелета, тянущиеся к добыче. На носу, подсвеченный изнутри, горел символ: золотое солнце с двенадцатью лучами и кинжалом в центре. Штандарт Великого Магистра Ордена Паладинов.

– Семь минут, – доложил Сульфур. – Может, меньше – идём на сближение. У них на носу орудие, большое, калибр не могу определить.

– Достаточно большое, чтобы разнести нас в щепки одним залпом, – буркнул Рагнар и перевёл взгляд на меня. – Сынок, у тебя есть план?

Я наскоро оценил возможные тактические варианты.

Вариант один: Бежать. Увы, это невозможно, ибо скорость крейсера превосходит нашу.

Вариант два: Дать бой. Один шлюп против крейсера класса «Карающий» с полным экипажем. Перевод: самоубийство.

Вариант три: Сдаться. Учитывая, что за мою голову назначена тройная награда, а за голову Гелиоса полмиллиона, даже явка с повинной означает казнь с предварительными пытками. Не вариант.

Вариант четыре: Отсутствует. Как и пятый, шестой и все последующие.

Вывод напрашивался сам собой и был очевиден. Когда вариантов нет, приходится действовать без плана. Привычная ситуация для бывшего менеджера, которого вызвали на ковёр без предупреждения.

Ответить я не успел.

Первый залп ударил по корме.

Снаряд врезался в палубу в метре от кормы, разнёс доски в щепки и вырвал кусок обшивки размером с обеденный стол. Взрывная волна швырнула людей по палубе, как кегли. Барса влетел спиной в переборку, кто‑то покатился по доскам, прикрывая голову рукой, один из пиратов свалился за борт и повис на верёвке, болтая ногами в воздухе.

Второй снаряд ударил в левый борт. Древесина лопнула, в борту образовалась рваная дыра, через которую засвистел горячий воздух, несущий запах горелого дерева и раскалённого металла. Из пробоины потянулся дым.

– Горим! – не своим голосом заорал Барса, бросаясь к пробоине. – Левый борт горит!

Дым повалил густо и чёрно, пламя лизнуло палубу жадными рыжими языками. Деревянный корпус шлюпа занимался мгновенно, как бумага, пропитанная маслом. Огонь побежал по доскам, охватывая борт от пробоины к носу, и жар стал нестерпимым за несколько секунд.

Третий залп пришёлся в один из кристаллов Ветра на днище. Удар отозвался по всему корпусу, палуба вновь ушла из‑под ног, а шлюп швырнуло в сторону, как игрушечный кораблик, который ребёнок пинает в луже. Кристалл погас, и шлюп начал заваливаться на левый бок, теряя равновесие. Два оставшихся кристалла надрывались, но удержать горящий корабль в воздухе на двух точках опоры было так же легко, как балансировать бревно на двух спичках.

– Покидаем корабль! Все за борт! – рявкнул Рагнар голосом, перекрывшим грохот и треск пламени. – Прыгаем! Живо!

Шлюп был уже в четырёх метрах над поверхностью и снижался. Серый песок мелькал внизу, близко, но недостаточно. Прыгать с четырёх метров, едва успев хоть как‑то оправиться от серьёзных ран – означало переломать все оставшиеся целыми кости. Но оставаться на горящем корабле означало сгореть заживо.