Ракшас ударил второй нижней рукой. Когти полоснули Гелиоса по рёбрам, разрывая кирасу, рубашку и живую кожу под ней. Четыре параллельные борозды, глубокие и ровные, пересекли правый бок паладина от подмышки до бедра. Кровь хлынула потоком, заливая разорванную ткань.

Гелиос не упал. Стиснул зубы так, что на скулах вздулись желваки, и рубанул мечом снизу вверх, целясь в запястье нижней руки. Клинок вошёл в чешуйчатую плоть на три пальца и застрял, как топор в сыром полене. Ракшас взревел от боли, отдёрнул руку, и из раны брызнула жидкость – густая, чёрная, с запахом горелой меди, от которого перехватило дыхание.

– Он уязвим! – крикнул я. – Клинок берёт!

Сульфур выстрелил. Световая стрела прочертила золотую линию в полумраке зала и ударила Ракшаса в правое плечо. Стрела вошла на ладонь, прожигая чешую, и демон дёрнулся, взмахнув всеми четырьмя руками одновременно. Одна из верхних рук хлестнула по воздуху, как кнут, и всё‑таки задела Кашкая, который пытался откатиться в сторону.

Удар пришёлся по спине, шамана швырнуло вперёд, в кучу обломков. Ожерелье из когтей и монет лопнуло, и бусины раскатились по полу, звеня и подпрыгивая. Беспорадочное «гнездо» на голове разметалось по запылённому полу.

– Кашкай! – заорал я и бросился к шаману. Топор лёг в руку, привычный и надёжный, единственное оружие, которому я доверял безоговорочно. Не потому что это было лучшее оружие в мире. А потому что топор сотни раз доказал свою эффективность и безотказность в схватках с самыми разными противниками. А коней на переправе не меняют; или, если угодно, топор перед важным делом.

Кашкай лежал лицом вниз и не двигался. Я добежал до него, перевернул по‑возможности осторожно и немного приподнял. Шаман был в сознании, но глаза были мутными, и изо рта текла кровь. Удар ракшаса пришёлся вдоль позвоночника, и спина Кашкая наливалась багровой полосой от лопаток до поясницы.

– Рёбра, – прохрипел шаман. – Кажется, треснули. Духи молчат, но не молчит боль…

В две секунды я отволок его в сторону, оставил за грудой обломков, подальше от центра зала, и развернулся к Ракшасу.

Рагнар атаковал с фланга. Капитан двигался быстрее, чем можно было ожидать от пятидесятипятилетнего человека, и абордажный нож в его железной руке описывал короткие экономные дуги, нацеленные в сухожилия и суставы. Старый пират знал анатомию двуногих противников, и хотя Ракшас отличался от человека примерно так же, как кит от карася, принцип оставался тем же: бей по тому, что сгибается.

Нож полоснул демона по колену левой ноги. Чешуя лопнула, хлынула чёрная кровь. Тот взревел и ударил верхней левой рукой наотмашь. Рагнар отскочил, почти успел, но, к несчастью, оказался всё‑таки недостаточно быстр. Когти зацепили его правое плечо – живое плечо – и разорвали ткань и кожу от ключицы до локтя. Капитан отлетел к стене, врезался спиной в кристаллическую друзу, которая треснула от удара, и сполз на пол, пытаясь зажать рану железными пальцами.

Длинный нож звякнул о камень неподалёку. Пальцы железной руки были залиты кровью, пульсировавшей из глубокого пореза. Рагнар попытался встать: продолжая зажимать рану, напряг ноги и спину, но колени подогнулись, и капитан осел обратно.

– Рагнар! – я рванулся к нему, но Ракшас оказался быстрее. Демон развернулся ко мне, четыре глаза вспыхнули ярче, и все четыре руки атаковали почти одновременно – чуть запаздывала лишь подраненная. Верхние обрушились, как два молота, нижние рванулись вперёд, целясь в горло и живот.

Я нырнул. Не вбок, не назад, а вперёд и вниз, проскальзывая между нижних рук, как мяч между ногами вратаря. Когти верхних рук ударили в каменный пол за моей спиной, высекая искры и кроша мозаику. Я перекатился, вскочил и рубанул топором по ближайшей нижней руке, по предплечью, там, где чешуя казалась хоть немного тоньше.

Удар вошёл глубоко. Лезвие рассекло чешую и мышцы, но упёрлось в кость, которая была твёрдой, как гранит. Ракшас дёрнулся, топор вырвало из моих рук. Оружие осталось торчать в предплечье демона, как заноза в пальце. Я остался безоружным. На долю секунды, не дольше, но этой доли хватило.

Нижняя рука Ракшаса, остававшаяся ещё рабочей, метнулась ко мне и сомкнулась на лодыжке. Острые как бритвы когти впились в кожу, пронзив ботинок, как бумагу. Боль выстрелила от стопы до колена, и мир на секунду побелел перед глазами. Ракшас рванул, и меня подбросило в воздух. Мелькнул потолок с острыми шипами кристаллов, потом пол, потом потолок снова. Демон швырнул меня через весь зал, и я врезался в постамент с кристаллами, разбив его в осколки, которые впились в спину и руки десятками мелких жалящих уколов.

Я лежал на полу среди кристаллического крошева, и перед глазами плыли цветные круги. Лодыжка горела огнём, из порезов и проколов сочилась кровь. Спина была усеяна осколками, каждый из которых саднил отдельно. Арбалет за спиной хрустнул при ударе, и я понял, что ложе сломано. Нож на поясе, единственное оставшееся у меня оружие, казался жалким против трёхметровой четырёхрукой громадины.

Сульфур выпустил три стрелы подряд. Золотые росчерки впились демону в бок, в бедро, в верхнюю левую руку. Каждый выстрел прожигал чешую и вырывал рёв боли, но демон не падал. Раны дымились, чёрная кровь текла, но Ракшас продолжал двигаться так, как будто даже световые стрелы были комариными укусами.

Тут Гелиос, про которого я, надо сказать, успел забыть, снова ринулся в бой. Паладин был залит кровью от рёбер до колена, четыре борозды на боку сочились при каждом движении, но меч в его руке описывал те же выверенные дуги, что и в самом начале боя. Двенадцать лет тренировок в Ордене не позволяли телу остановиться, даже когда разум кричал от боли.

Гелиос ударил снизу, целясь Ракшасу в пах. Демон отступил, и клинок рассёк воздух в сантиметре от чешуйчатого бедра. Паладин довернул кистью и рубанул обратным ходом – на этот раз попал. Лезвие вошло в бедро, распоров чешую и мышцу на ладонь в глубину. Чёрная кровь хлестнула, залив Гелиоса с ног до головы.

Ракшас вновь ударил руками, теперь уже разбалансированно, вразнобой и от этого непредсказуемо. Верхние обрушились на голову и плечи, нижние рванули с боков. Гелиос успел парировать одну верхнюю руку мечом и уклониться от второй, но нижние достали его. Одна рассекла бедро от колена до паха – до самой кости. Вторая ударила в живот, вминая мышцы и выбивая воздух из лёгких.

Гелиос согнулся пополам, рухнул на колени. Меч зазвенел по камню. Паладин попытался подняться и не смог. Левая нога не слушалась, из рассечённого бедра кровь лилась ручьём, и камни вокруг его колена лаково заблестели.

Ракшас навис над ним. Четыре глаза горели голодным огнём. Верхняя рука поднялась для финального удара, когти блеснули в кристаллическом свете.

Я на секунду сосредоточился. Истерика сейчас ни к чему, истерика не поможет…

Шу, мой верный страж, охотно откликнулся на зов.

– Фас! – мысленно и вслух одновременно, потому что в такие моменты разделять мысли и слова бессмысленно.

Чёрный дым поднялся столбом, густой и плотный, пахнущий серой и мокрой шерстью. Шуссува материализовался в полёте, чёрная тень размером с телёнка, с горящими жёлтыми глазами и оскаленной пастью – и врезался в Ракшаса на полном ходу, сбивая его с ног.

Демон против демона. Шуссува вцепился противнику в горло, клыки заскрежетали по чешуе, и чёрный дым обвил багровое тело, как удав обвивает добычу. Ракшас взревел и ударил всеми четырьмя руками, хлеща по дымному телу волка. Когти проходили сквозь дым, не причиняя вреда. Зато зубы Шуссувы были вполне материальны, и чёрная кровь Ракшаса потекла из прокушенной шеи.

Но он всё равно был сильнее. Намного сильнее. Шуссува был демоническим волком, быстрым и хитрым, но его размер и мощь не шли ни в какое сравнение с четырёхруким великаном, пережившим тысячелетия в кристаллическом подвале. Ракшас ухватил Шуссуву верхними руками за загривок, оторвал от себя и швырнул в стену. Волк ударился о кристаллы, пролетел сквозь друзу, разбив её в осколки, и покатился по полу, рассеивая вокруг дымные клочья.