И сейф. Железный ящик, вмурованный в каменную стену за стеллажом с книгами. Казавшийся неподъёмный стеллаж сдвинуло взрывной волной, обнажив тускло поблескивающую дверцу с круглой ручкой хитрого засова. Многие в этом мире даже не догадывались о существовании подобных устройств, но я‑то, в прошлом офисный работник, разобрался сразу.

Три‑восемь‑семь‑пять. Пальцы всё равно дрожали, когда я крутил колёсико, и мне пришлось начать сначала дважды, прежде чем механизм щёлкнул и дверца открылась.

Внутри лежало настоящее сокровище. Кристалл Воды невероятной чистоты, который мы с командой добыли из Храма Утопленников для Марты в качестве платы за убежище и лечение. Он лежал в бархатном мешочке, и даже сквозь ткань пробивалось мягкое голубоватое свечение, живое и пульсирующее, как сердцебиение. Я распустил завязки на бархатной ткани и, достав его, чуть приподнял на ладони.

Мир изменился мгновенно. Влага из воздуха потянулась ко мне, как железные опилки к магниту. Я почувствовал каждую каплю, рассеянную в горячем душном дыму, затопившем каньон. Ощутил реку внизу, мощную, живую, готовую подчиниться. Ощутил конденсат на каменных стенах, даже пот на лицах бегущих людей. Вода была повсюду, и с кристаллом в руке она снова стала моим послушным оружием.

Я бережно убрал кристалл за пазуху и вновь заглянул в сейф.

У дальней стенки лежала стопка золотых монет, свёрнутый пергамент и серебряный перстень с якорем. Я забрал золото и пергамент, а вот перстень оставил. Он принадлежал Марте, и мародёрствовать, грабя мёртвую женщину, которая только что отдала мне кристалл, было бы подлостью, на которую я не был готов. Может быть, потом, когда совесть огрубеет окончательно, но не сегодня.

Выйдя из кабинета, я остановился рядом с телом Марты. Наклонился и закрыл ей глаз. Кожа была ещё тёплой… Но времени на сожаления и скорбь уже не было; я выпрямился, шагнул к столу, собираясь с мыслями, а затем развернулся и побежал к лестнице.

Вниз по ступеням. По коридору, мимо покойников, через приоткрытые двери на улицу…

И замер.

На площадке перед резиденцией меня ждали. Полукругом, перекрывая единственный путь к отступлению, стояли двенадцать имперских солдат, и каждый целился в меня из арбалета. Болты были на ложе, тетивы натянуты, пальцы лежали на спусковых рычагах.

А Шуссувы нигде не было. Волк, видимо, нарвался‑таки на сведующего противника и вернулся назад под печать, пока я был в доме. Только сейчас я осознал, что призыв обошёлся дороже, чем я рассчитывал. Голова кружилась, перед глазами плясали чёрные точки, и тело ощущалось тяжёлым и неповоротливым, как после двух суток без сна.

Посреди полукольца стоял офицер. Молодой, лет двадцати пяти, с аккуратной бородкой и золотыми нашивками на плече. В его глазах не было ни страха, ни ярости ‑только профессиональная сосредоточенность человека, который получил важное задание и намерен выполнить его качественно.

– Стоять! – скомандовал офицер. – То, что ты взял, опустить на землю! Медленно!

Я замер на пороге. Кристалл Воды лежал за пазухой, и его свечение пробивалось сквозь ткань куртки мягким голубоватым ореолом. Имперцы видели это свечение – и они не стреляли.

Двенадцать арбалетов, заряженных и нацеленных – и ни одного выстрела. В голове щёлкнуло. Профессиональная оценка ситуации: они боятся повредить кристалл. Арбалетный болт, попавший в этот поистине бесценный камень, может расколоть его или вызвать неконтролируемый выброс энергии.

Кристалл Воды такой чистоты стоит больше, чем весь этот десантный отряд со всей его амуницией и жалованьем за десять лет. Они получили приказ захватить артефакт целым. А это значит, что стрелять в область моей груди, где лежит кристалл, они не станут.

– Предмет из кармана – на землю! – повторил офицер. – Второго предупреждения не будет!

Будет. Потому что стрелять ты не можешь. И мы оба это знаем.

Я медленно потянулся за пазуху. Офицер напрягся, арбалетчики прицелились точнее, но ни один не рискнул пальнуть без команды. И в это же самое время другая рука моя, отчасти скрытая полуоткрытой дверью, нырнула во внешний карман куртки и нащупала там маленькое тёплое тельце.

Акула спала, свернувшись клубком, и при моём прикосновении сонно дёрнула хвостом. Впрочем пробуждение её было вознаграждено сытным завтраком. В кулаке у меня были зажаты несколько тонких полосок просоленной до каменной твёрдости речной рыбы. Я прихватил их со стола машинально – чего пропадать добру? Но самому подзакусить ими так и не пришлось. Из кармана раздалось довольное урчание.

– Извини, малышка, – прошептал я. – Рабочий день начинается.

С этими словами я, продолжая неловко шарить во внутреннем кармане, словно никак не могу ухватить заветный кристалл, выхватил акулу и подбросил её в воздух.

Рыбёшка кувыркнулась, расправила плавники и на мгновение зависла в воздухе, маленькая, нелепая, размером с кулак, с чёрными глазками‑бусинками, в которых отражалось зарево горящего города. Имперцы уставились на неё с выражениями, которые в другой обстановке заставили бы меня расхохотаться. Двенадцать взрослых мужчин в боевых доспехах разглядывали летающую рыбу, не понимая, что происходит.

Офицер сообразил первым.

– Стреляйте! – заорал он, и голос его сорвался на визг. – Стреляйте, это демон!

Но было поздно – акула уже начала стремительно расти.

Процесс занял секунды три, но мне показалось, что я наблюдаю его в замедленной съёмке. Крошечное тельце растянулось, раздулось, распухло, как воздушный шар, в который нагнетают гелий. Через секунду она была размером с собаку. Через две – с верблюда. Через три – десятиметровая громадина заслонила полнеба, и нависла над нами, раскрыв пасть, полную зубов размером с кулак, и из этой пасти раздался рёв, от которого у ближайших солдат подогнулись колени.

– КУЛИ‑КУЛИ‑Ы‑Ы!!!

Рёв был оглушительным, сотрясающим стены и камни, заполнившим весь каньон от стены до стены. Арбалетчики выстрелили, наконец. Болты ударили в шершавую шкуру акулы, отскочили, как горох от стены, и покатились по камням. Один болт застрял в складке кожи, но акула, кажется, даже не заметила.

Я побежал. Как будто поддавшись панике и первым ударившись в бегство – проскочил прямо под акулой, под громадным брюхом, которое нависало над площадью как потолок пещеры. Чешуя была тёплой и шершавой, и от неё пахло рыбой и чем‑то древним, первобытным, запахом, к которому я уже привык настолько, что он казался почти родным.

Акула рухнула вниз, одновременно доворачиваясь в нужном направлении. Пасть распахнулась, и зубы сомкнулись вокруг меня, отрезая от мира. Привычная темнота, теснота, знакомый запах рыбьих внутренностей, влажный и тёплый. Я вжался в мягкую стенку и почувствовал, как акула рванулась вперёд.

Снаружи донёсся лязг металла, приглушённые крики и звук, похожий на хлопок огромной ладони о воду. Акула нырнула не в песок, а в реку, которая текла по дну каньона. По всему телу волной прокатилась дрожь, когда громадина врезалась поток, и на мгновение возникло ощущение невесомости, как в лифте, который идёт вниз слишком быстро. Потом осталось только чувство движения ‑стремительного, мощного, пробирающего до костей.

Акула несла меня прочь от Порт‑Каракума. Прочь от горящего города, от имперских крейсеров, от тел на площади и мёртвой женщины у стены, которая в последние минуты жизни нашла в себе силы попросить прощения.

Я спасся, больше того – на сей раз не подверг опасности никого из друзей. Бесценный кристалл Воды лежал в кармане куртки. А в голове, вместо облегчения, крутилась одна мысль, назойливая и неотвязная: и всё‑таки я опоздал. Пришёл вовремя для кристалла, но слишком поздно для Марты. Да и для всего города, для тысяч людей, которые сегодня ночью потеряли дома, близких и жизни.

В прошлой жизни, когда наш отдел не успевал сдать проект к дедлайну, я писал объяснительную записку с анализом причин и планом корректирующих мероприятий. Здесь объяснительную и сдавать‑то было некому. Дедлайн пропущен, последствия необратимы, так что какие уж теперь корректирующие мероприятия.